Карлос Руис Сафон – Игра ангела (страница 13)

Семпере-младший вызвался было донести половину книг, но отец в дипломатическом ударе удержал его за руку. Кристина придержала для меня дверь, и я рискнул преодолеть пятнадцать или двадцать метров, отделявших меня от «испано-суисы», припаркованной на пересечении с улицей Порталь дель Анхель. Я осилил их с большим трудом, ибо руки у меня чуть не оторвались. Шофер Мануэль помог мне освободиться от ноши и с воодушевлением поздоровался.

– Какая неожиданность встретить вас здесь, сеньор Мартин.

– Мир тесен.

Кристина одарила меня легкой улыбкой в знак благодарности и села в машину.

– Сожалею, что так вышло с книгами.

– Пустяки. Небольшая зарядка поднимает дух, – отшутился я, стараясь не замечать, что мышцы на спине превратились в канатные узлы. – Кланяйтесь дону Педро.

Я проследил, как они поехали в сторону площади Каталонии. Вернувшись, я нашел Семпере на пороге магазина. Он смотрел на меня с улыбкой довольного кота и жестами показывал, что мне надо подобрать слюни. Я подошел к нему и, не выдержав, расхохотался, потешаясь главным образом над собой.

– Теперь я знаю вашу тайну, Мартин. У меня глаз наметан в таких делах.

– Все давно быльем поросло.

– Кому вы это говорите?! Я могу подержать у себя книгу пару дней?

Я кивнул.

– Берегите ее.

10

Наше следующее свидание с Кристиной состоялось через несколько месяцев. Она сидела в ресторане «Maison Doree» в обществе Педро Видаля за столиком, который для него традиционно резервировали. Видаль пригласил к ним присоединиться, но мне достаточно было один раз обменяться с ней взглядами, чтобы понять, что предложение стоит отклонить.

– Как продвигается ваш роман, дон Педро?

– На всех парусах.

– Я рад. Приятного аппетита.

Наши встречи происходили случайно. Иногда я сталкивался с ней в книжной лавке «Семпере и сыновья», куда она часто приезжала за книгами для дона Педро. Если при этом присутствовал Семпере, то он находил предлоги, чтобы оставить нас наедине. Но Кристина вскоре раскусила его хитрость и стала присылать за заказом одного из слуг с виллы «Гелиос».

– Знаю, это не мое дело, – сказал Семпере, – но вам лучше забыть о ней.

– Не понимаю, о ком вы, сеньор Семпере.

– Мартин, мы ведь знакомы целую вечность…

Шли месяцы, похожие один на другой как две капли воды, а я даже не замечал этого. Я вел ночную жизнь, работая от заката до рассвета, и спал днем. Барридо и Эскобильяс не уставали радоваться успеху «Города проклятых». Увидев, что я на грани срыва, они пообещали – после парочки новых романов – дать мне год отпуска, чтобы я отдохнул или написал серьезный роман, который они опубликуют с большой помпой под моим собственным именем, напечатав его аршинными буквами на обложке. И каждый раз всего-то и надо было, что написать парочку-другую романов. Приступы головной боли и головокружения сделались чаще и сильнее, и я глушил их свежими порциями кофеина, табака, таблетками с кодеином и еще бог знает какими пилюлями, которыми меня украдкой снабжал аптекарь на улице Архентериа, и от которых было мало толку. Дон Басилио, с кем я обедал по четвергам (хоть и не на веранде «Барселонеты»), уговаривал меня обратиться к врачу. Я всегда с ним соглашался и обещал выкроить часок до конца недели.

У меня было очень мало времени, и в результате, не считая бывшего шефа и семейства Семпере, я встречался только с Видалем, и то потому только, что он приходил навестить меня сам – я к нему не наведывался. Ему не нравился дом с башней, и он обычно предлагал выйти и погулять. Прогулки неизменно заканчивались в баре «Адмирал» на улице Хоакина Косты. У Видаля там был открыт счет и по вечерам в пятницу собирался литературный кружок. На эти встречи он меня не приглашал. Члены кружка, непризнанные и угодливые рифмоплеты заискивали перед ним в надежде на подачку, рекомендацию к издателю или похвалу, которая прольется бальзамом на уязвленное самолюбие. И Видаль отлично понимал, что меня они возненавидят всеми фибрами души, с силой и страстью, которых недоставало их поэтическим шедеврам, не получившим признания у «невежественной» публики. В баре, за рюмкой абсента, покуривая гаванские сигары, он рассказывал мне о романе, который никак не мог завершить, о планах расстаться с уединенной жизнью, о своих увлечениях и победах: чем старше он становился, тем более юными и спелыми были его возлюбленные.

– Ты не спрашиваешь меня о Кристине, – хитро поддразнивал он меня иногда.

– Что я должен спрашивать?

– А вдруг она спросит меня о тебе?

– А она спрашивает обо мне, дон Педро?

– Нет.

– Вот поэтому.

– На самом деле однажды она упомянула о тебе.

Я посмотрел ему в глаза, сомневаясь, уж не разыгрывает ли он меня.

– И что она сказала?

– Тебе не понравится.

– Выкладывайте.

– Она выразилась иначе, но, как я понял, она недоумевает, зачем ты продаешь себя, кропая посредственные романы для пары мошенников, пуская по ветру свой талант и юность.

Я почувствовал себя так, словно Видаль только что вонзил мне в живот стальной клинок.

– Она так считает?

Видаль пожал плечами:

– Что до меня, так пусть все катится к черту.

Я работал полную неделю, кроме воскресенья. По воскресеньям я праздно гулял по улицам, заканчивая, как правило, в каком-нибудь кабачке на Паралело, где ничего не стоило найти компанию и временное утешение в объятиях одинокой и ищущей души, такой же как моя. Иллюзия длилось до утра, когда я просыпался рядом с нею и обнаруживал чужую, незнакомую женщину. Я не осознавал, что все они чем-то похожи на Кристину – цветом волос, походкой, выражением лица или глаз. Рано или поздно, желая нарушить мучительное молчание при расставании, спутницы на одну ночь спрашивали, чем я занимаюсь. Если, уступая тщеславному побуждению, я сообщал им, что пишу книги, они мне не верили, поскольку никто знать не знал никакого Давида Мартина. Правда, некоторые имели представление об Игнатиусе Б. Самсоне и что-то слышали о «Городе проклятых». Со временем я начал говорить, что работаю на портовой таможне рядом с Атарасанас[16] или письмоводителем в адвокатской конторе «Сайрач, Мунтанер и Круэльс».

Хорошо помню один вечер: я сидел в кафе «Опера» в обществе учительницы музыки, звавшейся Алисией. Подозреваю, что я был для нее средством забыть кого-то, кто не пришел. Я собирался поцеловать даму, когда неожиданно увидел за стеклом лицо Кристины. Я выскочил на улицу, но она уже затерялась в толпе на бульваре Рамбла. Две недели спустя Видаль любезно пригласил меня на премьеру «Мадам Баттерфляй» в «Лисео». Семья Видаль занимала ложу на первом ярусе, и Видаль с удовольствием весь сезон каждую неделю ходил в театр. Встретившись с ним в фойе, я увидел, что он привел с собой и Кристину. Она поздоровалась с ледяной улыбкой, но больше не заговаривала со мной и даже не смотрела в мою сторону. В середине второго действия Видаль решил спуститься в партер и поприветствовать кого-то из своих кузенов, оставив нас вдвоем в ложе, один на один, без всякого прикрытия, кроме Пуччини и сотен лиц в темноте зала. Я терпел минут десять, потом повернулся к ней и заглянул в глаза.

– Я чем-то вас обидел? – спросил я.

– Нет.

– Тогда мы можем хотя бы попытаться притворяться друзьями, по крайней мере в таких ситуациях, как сегодня.

– Я не хочу быть вашим другом, Давид.

– Почему же?

– Потому что вы тоже не хотите дружить со мной.

Она была права, я хотел не дружить с ней.

– Вы действительно думаете, что я торгую собой?

– Что думаю я, не имеет никакого значения. Важно, что думаете вы сами.

Я высидел там еще ровно пять минут, затем встал и вышел, не проронив ни слова. Добравшись до парадной лестницы «Лисео», я дал себе зарок никогда больше не думать о ней, не смотреть на нее и не говорить приветливых слов.

На другой день я увидел ее у кафедрального собора и попытался избежать встречи. Она помахала мне рукой и улыбнулась. Я, застыв на месте, ждал, когда она подойдет.

– Не пригласите меня на чашечку кофе?

– Я регулирую движение и освобожусь не раньше чем часа через два.

– Тогда позвольте мне вас пригласить. Сколько стоит сопровождение дамы в течение часа?

Я неохотно последовал за ней в кондитерскую на улице Петритксоль. Мы заказали по чашке горячего шоколада, сели напротив друг друга и стали играть в игру, кто заговорит первым. На сей раз победил я.

– Я не хотела вчера вас обидеть, Давид. Не знаю, что вам мог сказать дон Педро, но я ничего подобного не говорила.

– Возможно, вы так думаете, поэтому дон Педро так мне сказал.

– Вы понятия не имеете, что я думаю, – сердито возразила она. – А дон Педро тем более.

Я пожал плечами:

– Ну и хорошо.

– И сказала я нечто совершенно другое. Я сказала, что не верю, будто вы ведаете, что делаете, и не прислушиваетесь к своим чувствам.

Я улыбнулся, соглашаясь с ней. И единственным моим желанием в тот момент было поцеловать ее. Кристина с вызовом выдержала мой взгляд. Она не отшатнулась, когда я протянул руку и коснулся ее губ и скользнул кончиками пальцев по подбородку и шее.

– Так не годится, – сказала она наконец.

Когда официант принес две чашки дымящегося шоколада, она уже ушла. И появилась вновь в моей жизни лишь много месяцев спустя.