Карла Николь – Трепет и гнев (страница 29)
– Она пьяна?
Селлина смеется.
– В данный момент нет.
– Мм. – Джованни на секунду задумывается. – Это редкость…
После этого она показывает пальцем на маленькую коробку, которую он принес:
– А это что?
– Недалеко от Порта Нуова есть японская пекарня. Сегодня утром я был в этом районе с общественным визитом, поэтому зашел туда.
Селлина выпрямляется, сложив обтянутые лосинами ноги на диване, и принимает коробку обеими руками, когда он протягивает ее ей. Он вздыхает и садится на пол, прислонившись спиной к дивану рядом с ней.
Она развязывает шнурок, поднимает крышку и видит, что внутри лежит влажный и пахнущий маслом торт «Кастелла», она слегка взвизгивает.
– Спасибо.
– Не за что. Миа все еще твой источник?
– Да, к счастью или нет. – Селлина осматривает торт. Это не просто один кусок, как ей всегда давали в домах у других вампиров или в кафе, когда она была в Японии, это небольшой торт. Ей нужно еще кофе.
– Она была твоим другом долгое время, – задумчиво говорит Джованни, морща лоб. – У ее крови меняется вкус, когда она пьет слишком много?
– Все не так уж плохо. Если она знает, что я собираюсь кормиться, она приводит себя в порядок, по крайней мере, за двадцать четыре часа до этого. Джованни, кто твой источник? Я знаю, что твои родители изначально выбрали Данте, но он уже соединился… Это Сержио?
Образ столь же мужественного и харизматичного друга Джованни мелькает в ее сознании.
– Абсолютно нет, – утверждает Джованни.
Селлина наклоняет голову.
– Я думала, что он твой друг.
– Он… вроде того. – Джованни вздыхает. – Трудно считать вампиров друзьями, когда ты чистокровный. Они всегда хотят от тебя чего-то. Я как-то говорил об этом с Харукой, и он согласился. Он сказал, что вся его жизнь была сосредоточена на том, чего хотят и в чем нуждаются все вокруг, пока он не изолировался в Англии. Очевидно, Нино был первым настоящим другом в его жизни… но потом они начали трахаться, так что я даже не уверен, считается ли это.
– Считается, – смеется Селлина. – Боже… Теперь Джуничи его настоящий друг?
– Они определенно не могут трахаться.
Закатив глаза, Селлина качает головой.
– Нино звонил мне вчера утром и сказал, что Хару все еще напряжен и не спит. Так что, конечно, Нино чертовски переживает. Я не знаю, как долго они смогут так существовать.
– Я предложил вернуться и помочь, но Харука настаивает, что с ними все в порядке. Я не знаю, но что-то должно произойти.
Селлина кивает в знак согласия. Когда Джованни больше ничего не говорит, она поднимает подбородок.
– Итак, вернемся к тебе – от кого ты питаешься? Ты мне не ответил.
Слышится глубокий вздох, морщина над его бровью становится глубже. Но его голос звучит легко и дразняще.
– Я ни от кого не питаюсь, Селлина.
Она делает паузу, обдумывая слова.
– Что это значит?
– Это значит то, что я сказал.
– Чью кровь ты пьешь, чтобы поддерживать свое тело?
Джованни ухмыляется.
– Моего кузена.
Она садится ровно, задумавшись.
– Это… имеет отношение к твоему отцу, не так ли? Ты кормишь его? – Она смотрит на его профиль, ожидая. Ее сердце тяжело бьется в груди, дыхание становится прерывистым. Несправедливо возлагать столько ответственности на одного вампира.
– Да, – подтверждает он. – Но эта информация конфиденциальна. Пожалуйста, не говори никому.
Она выпрямляется и вздыхает, запуская пальцы в густые вьющиеся волосы, а затем закрывает глаза.
– Все в порядке, Лина, – заверяет он ее. Она распахивает глаза и видит, что его лицо все еще отвернуто в сторону. – Это моя жизнь. Я первый сын, помнишь? Так было и так будет всегда. Я принял это.
На лице Селлины появляется серьезное выражение.
– Я не принимаю это. Это слишком. – Она запускает пальцы в его мягкие волосы, а другой рукой массирует ему лоб. – И эти морщины… перестань так хмуриться. Боже, Джованни, раньше у тебя не было этих морщин.
– Я уже старый…
– Нет. Ты не старый. Мы молоды. Твое чертово лицо все время морщится.
Она продолжает тереть морщину на его лбу, как будто так сможет стереть их одной лишь силой воли. Другой рукой она обхватывает его затылок.
– Когда ты в последний раз физически питался от другого вампира?
– Данте. Секс-разведка.
– Данте был твоим последним настоящим питанием? Черт… это было более ста лет назад.
Ощущение кормления – близость проникновения сквозь плоть другого вампира и прилива его крови к твоему рту – это врожденная потребность. Возможно, даже в большей степени для чистокровных. Отказывать кому-то в этом первобытном праве казалось грубым, почти жестоким. Она никогда не думала о Доменико как о жестоком вампире. На самом деле, он всегда был полной противоположностью, когда дело касалось Нино.
Через мгновение она откидывает его голову назад на диван, игриво потрепав волосы.
– Ну как? – спрашивает она, наклоняясь к его лицу и замечая легкую щетину, уже появившуюся на его челюсти.
– Что именно ты сделала?
– Помассировала морщины на твоем чертовом лбу.
– Это массаж сочувствия? – Он закрывает глаза, обнажая ровные белые зубы в ухмылке.
– Нет. Это массаж «я беспокоюсь о своем друге».
– Опять это слово. – Он медленно открывает глаза, и у Селлины перехватывает дыхание. Его радужка светится изумрудно-зеленым светом. Он смотрит на нее, не стесняясь и заставляя природу глубоко внутри нее просыпаться и шевелиться. В ее животе, между бедер и вверх по позвоночнику начинает подниматься жар. Глаза Селлины вот-вот запылают ярким светом.
В панике и желая отвлечься, она протягивает свободную руку и открывает крышку коробки с тортом. Далее отщипывает большой кусок своими пальцами и подносит его ко рту Джованни.
– Открой.
Повинуясь, он раздвигает губы, и она кладет кусочек внутрь. Но прежде чем она успевает убрать пальцы, Джованни смыкает губы. Не думая, она отправляет влажные пальцы в свой рот, очищая их от крошек.
– Лучше? Меньше стресса?
– Хуже, – он качает головой. – Ты и этот чертов торт.
Он поднимается с пола, и Селлина вытягивает ногу, чтобы пнуть его в бедро.
– Я пытаюсь помочь тебе расслабиться…
Джованни поворачивается и ловит ее лодыжку своей большой ладонью. Он дергает, заставляя Селлину вздохнуть, и она сползает вниз, упираясь в изгиб диванных подушек. Он склоняется над ней, его сияющие изумрудные глаза смотрят на нее, когда он говорит сквозь стиснутые зубы:
– Ты не помогаешь.