Карла Николь – Нежность и ненависть (страница 71)

Он облизывает меня прямо под челюстью – длинным, ровным движением – затем лижет мою шею и под ухом, пробуя меня на вкус, прежде чем укусить. Когда Джун впивается зубами, он стонет, этот звук и его твердость подо мной разжигают огонь внутри. Жар пульсирует по всему моему позвоночнику.

Мои глаза загораются, и я делаю вдох. Впервые я могу отчетливо воспринимать мысли Джуна и то, что он делает со мной. Он говорит мне, что я в безопасности и что он любит меня, что я совершенен таким, какой есть, и он никогда не оставит меня. Мне больше никогда не придется быть одному. Мысли настолько чисты в моем сознании, что я могу их чувствовать. Содрогаюсь в его объятиях, и у меня слезятся глаза, потому что сердце переполнено.

Все, что он передает, – теплый, мягкий шепот, роящийся внутри меня, – то, что мне сейчас нужно. Во мне нет места для смущения, потому что это слишком приятно, чтобы от этого отказываться. Не хочу подвергать это сомнениям или выражать неуверенность.

Он кормится, и у меня перехватывает дыхание. Я цепляюсь за него крепче, потому что он тянет за что-то внутри меня, и мне кажется, что меня выворачивают наизнанку. Эта неизвестность пугает. Я не знаю, чего ожидать. Но в этом слишком много приятного, чтобы отказываться от происходящего. Он тянет снова, я напрягаюсь и стону, мои глаза широко раскрыты, пока я держусь за него. Думаю, я должен позволить ему взять то, что он тянет. Мое тело говорит мне сказать «да». Подчиниться всему, что он мне дает.

Когда Джуничи тянет в третий раз, он еще сильнее прижимает меня к своему твердому телу в воде, и я выдыхаюсь, перестаю сопротивляться. Огонь внутри меня стреляет вверх по позвоночнику, в мозг, в пах и везде, куда только можно. Я кончаю Джуну на живот, но это нечто гораздо большее, чем просто оргазм, как будто с меня сняли груз, моя душа освободилась, и я избавился от бремени. Это заставляет меня ловить ртом воздух и трястись, а пурпурно-голубое сияние моей энергии окружает нас, словно блестящая дымка.

Мое тело напрягается и на долгое мгновение погружается в какой-то восхитительный восторг, когда все во мне пульсирует. Постепенно дымка индиго рассеивается и угасает. Напряжение спадает, и я падаю в объятия Джуна, мои руки обмякают, пока он крепко меня держит. Я выдыхаю в полной эйфории:

– Господи…

– Просто Джун.

Я в изумлении. Чувствую себя легким, как перышко, но смеюсь, поднимая руки, чтобы снова обнять его голову. Когда он поднимает ко мне подбородок, я целую его изо всех сил. Всем сердцем. Я не целовал Джуна так с тех пор, как был человеком, но я помню, как это делается и на что это похоже. Бесстыдно. Уверенно и раскованно. Блаженно.

Когда он, наконец, отрывает от меня голову, то ухмыляется.

– Приятно, да? Я знаю, что сделал все верно, когда ты целуешь меня вот так.

Мои веки тяжелы, я смотрю на него, и не знаю, что на меня находит, но я просто не могу остановиться.

– Я думаю, ты должен растянуть меня… – Я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать его, но он отстраняется.

– Как насчет того, чтобы ты растянул меня?

Это меня немного отрезвляет.

– Прости?

Он скользит руками вниз и вдоль по моим бедрам.

– Займись со мной любовью.

Еще один неожиданный поворот, я смеюсь.

– Почему?

– Почему бы и нет?

– Потому что… это не то, что мы делаем. Будет неловко. Я не такой блестящий лидер в постели, как ты.

Джун усмехается, его черные глаза сияют в теплых сверкающих огнях, окружающих нас.

– Спасибо за это. Но я думаю, что ты невероятный лидер, Джэ.

Тишина. Я смотрю на него, потому что искренне не понимаю, о чем, черт возьми, он говорит.

– Что?

– Когда ты позволяешь мне овладеть тобой, ты задаешь темп, солнышко, а не я. Мы оба ведем, но по-разному, и мы прислушиваемся друг к другу. Я могу сделать дом эстетически привлекательным, но ты – фундамент, и ты потрясающий.

Качая головой, я сдерживаю смех. Мы ведем вместе, а я задаю темп? Это подмена понятий, для которой я еще не совсем готов. Мне нужно будет подумать об этом позже, когда я не буду сидеть верхом на этом волке, отвлекаясь и искренне надеясь, что мы можем прекратить болтать, чтобы он уже был внутри меня. Джун шепчет:

– Я хочу делать с тобой все. И это то, чего я не пробовал за более чем сто лет занятий любовью.

– Ни разу?

– Неа. Можешь ли ты дать мне это сегодня? Наша первая ночь, будучи связанными… – Он целует уголок моего рта, затем щеку и спускается к линии челюсти.

Джуничи – дизайнер с каталогом поз и соблазнительных движений. Он волк. Я – нет, но… я люблю его. И хочу, чтобы ему было так же хорошо, как он только что сделал мне. Так что, ладно. Я сделаю это.

Я поднимаю голову от шквала поцелуев, которыми он осыпает мою шею и лицо, и беру его за подбородок.

– Спальня?

Он улыбается.

– Да.

Я сижу на кровати, голый, но вытертый после ванны, и смотрю, как Джун (тоже восхитительно голый) достает из чемодана пузырек со смазкой. Когда он поворачивается и с важным видом подходит ко мне, я усмехаюсь.

– Как-то самонадеянно с твоей стороны брать с собой смазку. А эта смазка привезена из Японии или ты купил ее в Англии? Это двухконтинентальная смазка?

Он бросает ее рядом со мной и плюхается в раздражении. Не отвечает мне, но сдвигается, поджимая ноги ложась на спину позади меня с подтянутыми коленями.

– Что ж? – Спрашиваю я.

Его грудь вздымается, прежде чем он делает еще один глубокий вдох.

– Ты говоришь самонадеянно, я говорю оптимистично. Это как счастливая одежда. – Он устраивается на спине, кладя руки по бокам и глядя на открытые балки над головой.

Я хихикаю, сдвигаюсь и, в конце концов, опускаюсь на колени между его раздвинутыми бедрами. Ухмыляясь, я кладу руки на его голени.

– Может быть, я слишком самонадеян, полагая, что смазка предназначалась мне.

– Это верное предположение, учитывая, что я не мог перестать думать о тебе в течение пяти месяцев и явно приехал сюда с намерением заключить с тобой связь. – Он снова вдыхает, затем выдыхает очередной вдох. – Больше никого нет, солнышко. Только ты.

Мое лицо печет и краснеет, пока я слушаю, но до меня медленно доходит, что он очень напряжен. Он постоянно подстраивается и ерзает. Это незаметно, но более очевидно в сочетании со всеми этими глубокими вдохами, которые он продолжает делать. Я скольжу ладонями вверх и кладу их на его колени.

– Джун… ты нервничаешь?

Еще один глубокий вдох.

– Я не нервничаю.

Чувствуя, что для него это гораздо сложнее, чем он мог предположить, я немного отодвигаюсь назад и скрещиваю ноги.

– Поговори со мной, – начинаю я. Он поднимается, опираясь на ладони, пока его спина не упирается в темное, гладкое изголовье с роскошной резьбой.

Я знаю, что Рен плохо обращался с Джуном, потому что он рассказал мне об этом в деталях. Рен проявлял над ним свою чистокровную власть, манипулируя и выливая свои эмоции на Джуничи, когда кормился. Обращаясь с ним как с местом, где можно избавиться от всех своих токсичных, собственнических эмоций.

Джун сейчас здесь, и он соединен со мной… но такие шрамы очень глубоки. Я понимаю, как профессионально, так и лично, что эти раны невозможно просто залечить.

Джун проводит рукой по своим густым кудрям.

– Я знаю… что у меня проблемы с доверием. Большую часть своего существования я провел под чьим-то непосредственным контролем и манипуляциями. Я был свободен только около пятидесяти лет… свободен от отца, но не от Рена. Его было легче игнорировать, поскольку мы никогда не были связаны, и я стал ответственным за контракт между нами после смерти моего отца.

Я слушаю, но тут в моей голове всплывает вопрос, над которым я размышлял. Я многое узнал о вампирской культуре и политике от Харуки и из его обширной библиотеки, но есть некоторые нюансы, которых я до сих пор не понимаю.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно.

– Ты провел с Реном более ста лет и не привязался к нему. Почему это устраивало его родителей и твоих? – Я собирался добавить: «Я не вампир, но похоже, это очень долгий срок.»

– Большинство договорных пар заключают свои контракты очень рано – с Реном нам обоим было по шестнадцать, когда наша кожа затвердела, и мы могли начать питаться друг от друга. Но общепринятый процесс созревания вампира длится столетие. Никого не воспринимают всерьез и не считают настоящим взрослым, пока ему не исполнится сто лет. Когда Рен и я достигли совершеннолетия в двадцать один год, нам сказали, что мы должны искренне попытаться установить связь. Но никто не ожидал, что мы свяжемся так рано. У некоторых пар связь возникает сразу, но у большинства – нет. У нас было много времени, так что спешить было некуда.

– Подожди. – Я моргаю, переваривая информацию. – Твой отец говорил тебе, когда начинать заниматься сексом?

– Да.

– Фу. – Я морщусь. Господи. Боже.

– Он говорил мне, с кем и когда, а иногда и в самом начале за нами с Реном наблюдали, чтобы убедиться, что мы искренне стараемся и делаем это правильно. – Джуничи дышит. – Вот как работала договоренность. Поэтому, когда я, наконец, был свободен, я хотел делать все только по-своему и отказывался идти на компромисс. Но… – Он поводит плечами, размышляя в тишине. Я воспринимаю его паузу как момент, чтобы вмешаться.

– Мы никогда не обязаны делать то, чего ты не хочешь, Джун. Я правда не возражаю…