Карл Юнг – О духовных явлениях в искусстве и науке (страница 9)

⁵⁸ Впрочем, человеческая психика – не просто плод духа времени, а нечто гораздо более постоянное и неизменное. Девятнадцатое столетие – лишь локальное и преходящее явление, оставившее тонкий слой пыли на многовековой психике человечества. Едва этот слой сотрется, а наши профессиональные окуляры прояснятся, что мы увидим перед собой? Как прикажете оценивать психику и как объяснять невроз? Эта проблема встает перед каждым аналитиком, чьи пациенты не излечиваются даже после того, как выявлены и объяснены все сексуальные переживания детства, а все культурные ценности и установки расчленены на мрачные составляющие, – даже когда пациент становится странной фикцией, то есть «нормальным» человеком и стадным животным.

⁵⁹ Общая психологическая теория, притязающая на звание научной, не должна опираться на пороки развития девятнадцатого столетия; кроме того, теория невроза должна объяснять что угодно, вплоть до истерии у маори. Как только сексуальная теория покидает узкую область невротической психологии и ее применяют в других областях, например в области первобытной психологии, односторонность и неполноценность этой теории начинают сразу бросаться в глаза. Прозрения, выросшие из наблюдений за венскими неврозами в промежутке между 1890-м и 1920 годами, оказываются плохими инструментами применительно к проблемам тотема и табу, пусть даже это применение осуществлено поистине мастерски. Фрейд не сумел проникнуть в тот более глубокий слой психики, который присущ всем людям. Он и не смог бы этого сделать, не изменив своему историческому предназначению. Свою же задачу он выполнил, посвятив ей целую жизнь и заслуженно обретя громкую славу.

IV. Зигмунд Фрейд

Первая публикация: некролог в издании «Sonntagsblatt der Basler Nachrichten», XXXIII / 40 (1 октября 1939 г., Базель). Фрейд скончался в Лондоне 23 сентября.

⁶⁰ История культуры последних пятидесяти лет неразрывно связана с именем Зигмунда Фрейда, основателя психоанализа, скончавшегося на днях. Фрейдистское мировоззрение распространилось на все, по сути, области современного мышления, не считая точных наук. Везде, где человеческая психика проявляет себя зримо и весомо, это мировоззрение оставило свой след, прежде всего в широкой области психопатологии, далее в общей психологии, философии, эстетике, этнологии и – не в последнюю очередь – в психологии религии. Все, что человек может сказать о природе психики (не важно, верны его слова или только кажутся таковыми), по необходимости затрагивает основы всех наук о человеке, пускай по-настоящему значимые открытия сделаны в области медицины, которая, как известно, не причисляется к «гуманитарным наукам».

⁶¹ Фрейд был прежде всего «специалистом по нервам» в самом строгом смысле этого слова и во всех отношениях всегда им оставался. По образованию он не был ни психиатром, ни психологом, ни философом. В философии ему не хватало даже самых элементарных познаний. Однажды в личной беседе он уверял меня, что ему и в голову не приходило читать Ницше. Этот факт важен для понимания специфических взглядов Фрейда, которые отличаются полным отсутствием каких-либо философских предпосылок. Его теории безошибочно опознаются как измысленные в кабинете врача. Постоянной отправной точкой для него служит невротическая, больная психика, раскрывающая свои секреты со смесью нежелания и плохо скрываемого удовольствия под критическим взглядом врача. При этом невротический пациент не только индивидуален, еще он является представителем местного и современного мышления, а значит, налицо мостик между точкой зрения врача на конкретный случай и некоторыми общими предположениями. Существование этого мостика позволило Фрейду направить интуицию вовне, прочь от узких рамок врачебного кабинета и в широкий простор моральных, философских и религиозных идей, которые, увы, также оказались пригодными для подобного критического исследования.

⁶² Фрейд обязан своим первоначальным достижениям гению Шарко[159], своего великого учителя в клинике Сальпетриер. Начинал он с глубокого изучения теорий гипноза и внушения и в 1888 году перевел на немецкий книгу Бернгейма[160] о внушениях. Затем он воспринял утверждение Шарко, что истерические симптомы суть следствия определенных идей, завладевших «мозгом» пациента. Ученик Шарко Пьер Жане[161]развил эту теорию в своем обширном труде «Névroses et idées fixes» («Неврозы и навязчивые идеи») и снабдил теоретические выкладки необходимыми основаниями. Старший коллега Фрейда в Вене Йозеф Брейер предоставил пример из своей практики в поддержку этого чрезвычайно важного открытия (которое, кстати, уже было сделано ранее многими семейными врачами) и выдвинул теорию, о которой Фрейд говорил, что она «совпадает со средневековыми воззрениями, стоит лишь заменить психологической формулой “демонов” жреческой фантазии». Вот так средневековая теория одержимости (смягченная Жане до obsession[162]) была воспринята Брейером и Фрейдом в более позитивной форме: злой дух – если перетолковать фаустовское чудо – превратился в безобидную «психологическую формулу». Немалая заслуга обоих исследователей заключается в том, что они не увлеклись, подобно рационалисту Жане, напрашивающимся сходством с одержимостью, а, скорее, следуя средневековой теории, стали искать причину одержимости, чтобы, так сказать, изгнать нечистую силу. Брейер первым установил, что болезненные «идеи» суть воспоминания об определенных событиях, которые он назвал «травматическими». Это открытие позволило продолжить предварительные труды клиники Сальпетриер – и легло в основание всех последующих теорий Фрейда. Уже в 1893 году оба ученых осознали далеко идущую практическую значимость своих открытий. Они поняли, что «идеи», провоцирующие те или иные симптомы, коренятся в аффектах. Эти аффекты отличаются той особенностью, что никогда не выходят на поверхность, никогда по-настоящему не осознаются. Следовательно, задачей терапевта была признана «ломка» этого неосознаваемого аффекта.

⁶³ Это рабочее определение, безусловно, было упрощенным – слишком простым для того, чтобы воздать должное неврозам как таковым. Тогда-то Фрейд и приступил к собственным, самостоятельным исследования. В первую очередь его занимал вопрос о душевных травмах. Вскоре он выяснил (или счел, будто выяснил), что травмирующие факторы не осознаются вследствие своей болезненности. А болезненны они потому, что, по его тогдашним представлениям, все как один связаны с областью половых отношений. Теория сексуальной травмы была первой независимой теорией истерии от Фрейда. Каждый специалист, имеющий дело с неврозами, знает, с одной стороны, насколько больные внушаемы, а с другой – насколько ненадежны их рассказы. Словом, фрейдовская теория сразу ступила на скользкую и коварную почву. В результате Фрейд вскоре ощутил необходимость исправить ее (во многом как бы исподтишка), приписав травмирующее влияние аномальному развитию инфантильных фантазий. Движущей силой этой пышно цветущей в фантазиях деятельности он постановил считать детскую сексуальность, о которой раньше старались вообще не говорить. Конечно, случаи аномального преждевременного развития давно известны и описаны в медицинской литературе, но не предполагалось, что подобное может иметь место у относительно нормальных детей. Фрейд тоже не допустил такой ошибки и не стал рассуждать о каких-либо конкретных формах преждевременного развития. Скорее, все свелось к перефразированию и новому истолкованию более или менее нормального детского поведения с точки зрения сексуальности. Эта теория вызвала бурю негодования и отвращения, прежде всего в профессиональных кругах, а затем и среди образованной общественности. Помимо того факта, что всякая радикально новая идея неизменно вызывает сильнейшее сопротивление специалистов, теория Фрейда об инстинктивной жизни младенцев была посягательством на область общей и нормальной психологии, поскольку его наблюдения из психологии неврозов были перенесены в область общей психологии – на территорию, которая никогда ранее не подвергалась такому освещению.

⁶⁴ Тщательное и кропотливое исследование невротических, в особенности истерических, психических состояний позволило Фрейду установить, что такие больные нередко ведут необыкновенно живую сновидческую жизнь и любят рассказывать о своих сновидениях. По структуре и способу выражения эти сновидения часто соответствуют симптоматике неврозов, а тревожные состояния и тревожные сны идут рука об руку и, очевидно, возникают из одного и того же источника. В силу этого Фрейд просто не мог не включить сновидения в свои исследования. Он очень быстро осознал, что «преграждение» травматического аффекта происходит из-за вытеснения «несовместимого» материала. Симптомы суть подмена побуждений, желаний и фантазий, которые из-за своей моральной или эстетической болезненности подвергаются «цензуре» со стороны этических условностей. Иначе говоря, они вытесняются из сознания определенными моральными установками, а некое специфическое торможение мешает их запоминанию. «Теория вытеснения», как метко назвал ее Фрейд, стала центральным элементом его психологии. Поскольку с помощью этой теории можно было объяснить очень многое, не вызывает удивления тот факт, что она применялась и к сновидениям. Книга «Толкование сновидений» Фрейда (1900) – эпохальный труд, самая, быть может, дерзновенная в истории попытка разобраться с загадкой бессознательной психики на твердой почве эмпиризма. Фрейд стремился показать на материале клинических случаев, что сны являются замаскированными исполнениями желаний. Это распространение понятия «механизм вытеснения», заимствованного из психологии неврозов, на феномен сновидений стало еще одним посягательством на область нормальной психологии. Сей шаг имел значительные последствия, ибо он обнажил проблемы, для преодоления которых требовалось более сложное оборудование, нежели кушетка в кабинете врача.