Карл Ясперс – Переступить черту. Истории о моих пациентах (страница 76)

В конце я работал у X…, который занимается перевозками и торговлей гравием, с 19 апреля среды до субботы первого июня 1912 чернорабочим. Я работал каждый день с перерывом в полтора дня. Один раз меня вызвали в суд по опекунским делам, второй раз на меня подали в суд из-за мебели. Я каждый день пил свое пиво во время работы в пределах нормы. Я тратил каждый день две марки, и тогда моя жена решила, что это слишком много, три бутылки пива стоят 60 пфеннигов, буханка хлеба 26 пфеннигов. Ребрышки или колбаса, сразу уходят две марки, но еще нет ничего горячего. Если обедать, то это стоит 60 пфеннигов, или ужинать 50 пфеннигов, поэтому она ничего не готовила, а шла накрывать другим, а дети, как и я, были предоставлены сами себе. Я часто говорил ей, что так не может продолжаться, что все должно быть по-другому, она должна остаться дома, заниматься домашним хозяйством, сын должен идти работать, а она должна готовить, тогда бы у нас была другая жизнь, но ничего не помогало! я буду работать официанткой, а ты делай что хочешь. Жена была виновата, и муж был виноват, ее не интересовало, что надо платить за мебель, что надо платить за квартиру, поэтому в мае во вторник у нас забрали мебель, я хотел пойти за ней, но она отказалась и сказала, что пойдет к своей матери, а я должен взять к себе только свою дочь но я этого не сделал, а взял вечером к себе спать старшего сына. Я еще два раза ходил к своей жене, и спрашивал ее, в чем собственно дело, и не хочет ли она на самом деле, чтобы я опять попал в Гейдельберг. Она ответила мне, что она снимет себе меблированную комнату и будет там жить. Потом я восемь дней ночевал в одном трактире, затем снял на С…штрассе, дом… на четвертом этаже угол у вдовы фрау К. Затем я преданнейше сообщил в управление бургомистра, что следует забрать детей у моей жены, потому моя жена ведет плохой образ жизни, а дети нуждаются в другом воспитании, так как я подаю на развод. Тогда меня пригласили в сиротский попечительский совет, и сообщили мне, что я должен подать на развод в общинный суд, и тогда уж детей у нее заберут. Я сказал, что до тех пор, пока дети будут у нее в руках, я не заплачу ей ни пфеннига что я и сделал. Моей жене было бы слишком хорошо, если бы я давал ей каждую неделю 10 марок, и она могла бы развлекаться с другими. Если жена живет с другими мужчинами как со своим мужем, то ему не о чем заботиться, то тогда пусть семью содержат те мужчины, с которыми она общается, Меня в прошлом году достаточно предупреждали, я должен оставить ее, но я все время думал о детях, что будет с ними, поэтому я и принял свою жену еще раз. Но до сих пор это было моей гибелью. Каждый из них хотел на ней жениться, или любить, они все ходили в четверг в театр Аполлон, когда моя жена не работала, или ездили друг с другом за город.

Мне она как-то пообещала утром, сегодня вечером пойдем разок куда-нибудь вместе, чего так и не произошло. А когда я пришел домой, ее уже давным-давно не было, она передала мне, что скоро придет, и тогда мы пойдем в театр Аполлон. Но я ждал напрасно, картин Бауэр и кондуктор трамвая. Она никогда не возвращалась рано, она приходила в среднем между двумя и тремя часами, или даже еще позднее. Однажды она чувствовала себя плохо и пришла домой уже в полдвенадцатого. Тут уж не надо быть пьяницей! Этого не вынесет никакой человек и со здоровым рассудком! как моя жена может погубить человека презрением ненавистью горечью. Я разведусь, отниму у нее детей, отправлю ее в исправительное заведение, я все с удовольствием оплачу, сколько бы это ни стоило «но от меня она не получит» и гроша. Она спит там, где ее сын почти 16 ти лет и обе девочки, которые уже 12 и 8 ¹/₂ лет, и это воспитание и это надо терпеть, нет еще есть закон и справедливость, и я на них опираюсь. Теперь уж я позабочусь, чтобы меня развели, и чтобы у моей жены забрали детей, чтобы она- знала, что такое материнская; или родительская любовь. Женщина, которая может оставить своих детей и развлекаться с другими мужчинами это не женщины. Как будут судить обо всем господа врачи, это я предоставляю им, потому что я с уверенностью утверждаю, что мне совсем не верят, я это знаю точно. Тем не менее я не падаю духом, я покоряюсь своей судьбе, которая мне предначертана, позднее меня все же еще выслушают. Вот так-то было или так оно и есть! совершенно ни к чему описывать мою супружескую жизнь! потому что пока находишься в клинике, правды не найдешь. Тут больше нечего и говорить надо только ждать что с кем будет это в Ваших руках всегда ли будет пышным цветом цвести свобода учреждения у меня есть права но их тут никогда не найдешь и следовательно надо только не падать духом. Заканчивая, я хочу еще сообщить господам врачам, что я жил в квартире 3 доме… у господина М… хозяина трактира У красного быка и господин М… сообщил мне, что моя жена днем принимает много господ-мужчин. Я жил у господина П… У…штрассе дом… и мне сообщили, что моя жена принимает много господ. Я жил на Ф…штрассе дом… на 2 этаже у господина Р… мясника и получил такое же известие, что мою жену посещает много мужчин и что так далее не может продолжаться и я должен съехать. Такого со мной было еще больше, где я ни жил, но это значило что Клинк подвержен алкоголю, у господ врачей. Я оставлю господ при их мнении и буду отстаивать свои обязанности и права даже если я их здесь не найду. Потому что здесь я связан. Сегодня больше нельзя говорить правду иначе попадешь в тюрьму строго режима если скажешь настоящую правду? Это может случиться и со мной, потому что я далеко зашел с правдой. Человек, который говорит неправду сегодня может достичь немного больше.

Вторая часть

Первого июня я работал до 7 часов вечера, и мне уже тогда было нехорошо. Я выпил у X… два стакана пива, зашел побриться, пошел домой заплатил вдове К… деньги за ночлег, она еще сказала мне Чтобы я зря не беспокоился и что не надо на это обращать внимания. Что мне посоветовали также мои товарищи-постояльцы. После этого я ушел чтобы поужинать и за ужином выпил два пива, затем зашел к одному другу чтобы на следующий день пойти погулять, но его там не было, и я выпил еще одно пиво в трактире и спросил насчет него, и сразу же ушел. Я уже собрался идти домой, но услышал его в другом трактире выпил стакан газированной воды, и говорили еще о том, что надо рано встать, чтобы выйти в половину пятого. После этого я пошел к трем товарищам, с которыми я снимаю ночлег чтобы идти спать. Мы вместе пошли домой, и уже тогда они заметили, что я чувствую страх, они меня все время уговаривали, чтобы я не боялся, мы ведь все вместе дома с тобой. Я закрыл все двери и окна, но часто вставал и оглядывался, в безопасности ли я.

Наконец я спокойно заснул до утра воскресенья четырех часов сорока пяти минут. Я внезапно сел в кровати, услышал, как мой шурин, перед домом, ругался и угрожал мне. Тогда я встал, чтобы посмотреть, в чем дело, но никого не увидел, и тут внезапно появился еще один шурин, я также слышал, как говорит его жена, и обе мои незамужние золовки, и все говорили, что я полностью прав, что поступаю так, потом они окружили также мою жену, вместе с детьми. Они хотели привести ее ко мне, но она не пошла. Оба моих шурина наряду с тещей сказали тогда, если ты не пойдешь к нему, то он разведется с тобой, он уже подал заявление бургомистру, и тебе возьмут твоих больших детей. На это она сказала, что этого он не может, и этого он не сделает. Она крикнула мне я откликнулся, но никого не увидел, и я сразу подумал, что это все мне могло привидеться. Мои товарищи, с которыми я снимал квартиру, хотели взять меня с собой, но я больше не пошел и рассказал, что произошло, но они высмеяли меня, я также не пошел гулять со своим другом. Когда я остался один, то было еще хуже, спор разгорался, но никого не было видно. Мои товарищи, говорили они никого не видят, это я себе, наверное, все представляю, тут ведь никого нет кто на меня ругался бы. Но я все же настаивал, что мои родственники враждуют со мной и могут напасть на меня, и так я остался дома. Около двенадцати дня, пришел один из товарищей и взял меня с собой, я тогда уже был немного спокойнее, когда я вышел на улицу! И вдруг я опять услышал, что мой шурин вместе со своей женой и тещей хотят напасть на меня. Они угрожали мне убийством, или я зарежу его или я застрелю его, потому что он ушел от моей сестры, этот проклятый дурак. Но тут же я слышал, ты ему ничего не сделаешь я его знаю с детства он ни одному человеку ничего не сделает. Тогда на это мой шурин сказал мы его вытащим сегодня ночью из постели, он должен идти к своей жене и детям, он бы возможно охотно спустился, да он меня боится, я ничего ему не сделаю, но по заднице я ему тресну, чтобы он почувствовал. Затем я опять услышал, как они жестоко обращались с моей женой и детьми, они звали меня, и я как будто бы кричал и мне отвечали, но никто не пришел, и никого не увидел. Мои родственники все время говорили моей жене идти к нему иначе мы тебя убьем ты одна во всем виновата, что он ушел и вам нечего есть! Мы не можем вас кормить и содержать, а твой муж живет здесь и может свой пре-красный заработок тратить на себя. Это ему нравится ведь он сказал тебе и сиротскому попечительскому совету, что он не заплатит ни за тебя, ни за детей ни пфеннига. Тогда заговорил мой старший сын почти 16-ти лет, если наш отец хочет отправить нас в приют, то я его застрелю. Тогда мой шурин сильно ударил моего сына, и сказал ему. Теперь ты хочешь поднять руку на своего отца, он бы тебе помог, если бы вышел. Моя жена стала жаловаться мне что мой сын плохо поступает с ней что он вообще не хочет работать, и он так жестоко обращается с обеими девочками, что она не решается уходить сервировать. Она от всего сердца просила бы меня вернуться домой, чтобы дети опять могли видеть отца, и чтобы я занялся старшим. На что я ей ответил, что я сегодня не приду, и ей что она должна смело прийти ко мне и меня попросить, и тогда уж я подумаю, как мне поступить. Я слышал, что дети голодны, я несколько раз кричал им, чтобы они поднялись ко мне у меня есть хлеб и колбаса, они могут поесть досыта, что я также дам им денег, чтобы мама смогла приготовить горячей еды. Но никто из детей не пришел. Я нарезал хлеба и колбасы и кричал им и звал их добрыми словами, я никого не видел, я только слышал, как плачет моя жена, что я должен вернуться домой.