Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 22)

— Что ты говоришь? Все совсем не так! — сердится Юрген.

Она смотрит на него с насмешкой:

— Нет, это ты заблуждаешься. Все идет по-старому.

Они проходят мимо зала для гостей, покупают бутылку вина и поднимаются по лестнице к себе. Лестница трещит и скрипит при каждом шаге. Комнаты их расположены рядом и соединены внутренней дверью.

Через две двери находится комната фоторепортера. Ему немного за тридцать, он носит яркую сорочку, еще более яркий галстук и пестрый пиджак. Волосы он зачесывает назад, усы у него взъерошены, а когда ему кажется, что никто на него не смотрит, он бросает на Марион страстные взгляды.

— Неприятный тип, — замечает Юрген, когда после обеда они с Марион остаются на несколько минут одни.

— Ты находишь? Вообще-то он человек способный, а в настоящее время людей оценивают по их умению. Во всем остальном он мне безразличен.

Вот и комната Марион. Она довольно большая. Мебель допотопная и вся в пятнах. Кровать огромная. Окна выходят на реку, над которой сейчас стелется туманная дымка.

— Такое впечатление, будто века прошли, ничего не затронув в этом уголке, — замечает Марион, усаживаясь в изрядно потертое кресло.

Позже, когда они лежат рядом и курят, она спрашивает:

— Ты действительно намерен здесь остаться?

— Что значит — намерен? Ты же хорошо знаешь…

— Но тебе здесь нравится?

— Я считаю, что жить здесь можно. Есть места похуже, и туда тоже кого-то направляют.

— У тебя есть перспективы роста?

Вопрос кажется Юргену смешным.

— Не прошло и года, как я окончил офицерскую школу. Мне еще нужно доказать, что я на что-то способен.

— А ты не можешь перевестись в Бланкенау? — спрашивает она некоторое время спустя. — Там по крайней мере железная дорога, какой-то комфорт. Ах, боже мой!..

Юрген уже злится и прерывает ее:

— Но ведь и твоя карьера началась не с должности главного редактора. В Бланкенау расположен штаб, а я только лейтенант и служу командиром взвода.

— Ты все усложняешь. — Она встает и приглаживает ему волосы. — Нам надо все обсудить. Чем буду заниматься здесь я? Ты об этом подумал? С тобой все ясно, а что делать мне?

Она права. Этот вопрос мучает Юргена со дня его приезда в Борнхютте, и он не может найти удовлетворительного ответа.

— В Бланкенау есть газета…

— Решил меня подразнить? А мне казалось, мы говорим серьезно. Неужели ты допускаешь, что я пойду работать в районную газетенку? — Марион берет сигарету, подходит к окну, потом долго и внимательно смотрит на Юргена: — Ты действительно не можешь перевестись в другое место?

— Попробовать, конечно, можно.

— Тогда начинай действовать завтра же. Нельзя думать лишь о себе.

— Все не так просто, как тебе кажется… Я здесь всего шесть недель и уже собираюсь просить о переводе. В любом случае об этом можно вести речь только в конце учебного года…

Марион взрывается:

— А как же я? Должна бросить все, перебраться в эту дыру, нарожать тебе детей, а при случае писать по нескольку строк в местную газету? Прекрасная перспектива, господин лейтенант!

— Что же делать? Разводиться, еще не став мужем и женой?

Она резким движением гасит сигарету, подходит к нему и шепчет:

— Ты глупышка. Выход всегда есть. Иногда он лежит на поверхности, а его просто не замечают. — Она прижимается к нему.

Снизу доносятся смех, звон посуды, отдельные слова. Кто-то отбивает мясо на кухне — отчетливо слышен каждый удар, и в комнате Марион что-то начинает вибрировать.

В деревне лают собаки и истошно кричит не вовремя разбуженный петух. В эту ночь Марион и Юрген долго не могут уснуть.

— Ты подашь рапорт? — спрашивает она на следующее утро.

— Подумаю…

— Я тоже…

Прощание короткое. Марион поднимается на носки, чтобы поцеловать его:

— Прошу тебя, подумай.

— Подумаю. Через две недели приеду.

— Буду очень рада.

Фоторепортер уже сидит в машине и курит, постукивая пальцем по баранке.

Юрген не ждет, пока машина скроется из виду. Он поворачивается и идет прочь, заметив при этом, что хозяйка ресторанчика «У липы» смотрит в окно и сочувственно улыбается.

Всю вторую половину дня Юрген не находит себе места. Рошаль, обратившись к нему с пустячным вопросом, уходит обиженный незаслуженно сухим ответом.

Глезер замечает, что лейтенант не в духе, и после ужина предлагает:

— Разрешите сегодня мне проверить оружие. Так будет лучше… сегодня.

Юрген смотрит на старшину в упор и уже готов взорваться, но тот спокойно выдерживает его сердитый взгляд:

— У каждого когда-нибудь болит живот. Все мы люди, товарищ лейтенант. Не выпить ли нам сегодня по одной?

В глазах у Юргена сквозит удивление.

— А почему бы и нет? — отвечает он. — Только я сегодня плохой партнер.

— Не беда. Как-нибудь скоротаем вечер.

Они едут под уклон в сторону Бланкенау. Мотор выключен. Фоторепортеру то и дело приходится резко тормозить. На крутых поворотах он включает ручной тормоз и всякий раз касается ее колен. Неназойливо, будто случайно.

Марион делает вид, что не замечает этого, и отодвигается к дверце. Она довольна, что фоторепортер молчит, не мешает ей остаться наедине с ее мыслями. Она, как никогда ранее, убеждена, что ее жизнь не может быть связана с Борнхютте, впрочем, как и в том, что Юрген не станет добиваться перевода. Она собственными глазами видела, насколько он прикипел душой к своим солдатам. А видеть, подмечать — это ее профессиональная черта. Но кому-то надо уступить! Если это сделает она, то погребет себя в Борнхютте на долгие годы, пока начальству не придет в голову распорядиться их судьбой по-иному. Что же делать? Оставить все так, как было до сих пор? Любовь в рассрочку, а потом в один прекрасный день обнаружить, что молодость прошла?

Она смотрит на фоторепортера. Он улыбается. Или ей это кажется?

— А как бы ты поступил? — неожиданно спрашивает она.

Он бросает в ее сторону короткий взгляд. Нет, он действительно улыбается.

— Если ты спрашиваешь меня всерьез, то я приглашаю тебя сегодня поужинать.

— Где?

— Здесь немало разных местечек.

— Договорились, — соглашается Марион.

— Честно?

Она кивает:

— Только учти, я старомодна. И если я приняла предложение поужинать, то будет всего лишь ужин.

Теперь кивает он и начинает насвистывать.

Вечером они сидят в дорогом ресторане при какой-то гостинице. Он составляет меню. На нем черный пиджак, бабочка. И вообще, фоторепортер, оказывается, смотрится. Он блистает знанием зарубежной кухни, называет блюда с французским прононсом. При этом оба смеются.