Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 21)

— Только этого не хватало! Вот это влип!

— Да уж. Так как реагировал Глезер?

— Довольно кисло. Сказал, что ты у него получишь… Что будем делать?

— Пить лимонад. У тебя есть открывалка?

— А потом?

— Поживем — увидим. Будь здоров!

— Будь! — без энтузиазма отвечает Мосс. — Мне бы твое спокойствие.

— Не помню ни одного случая ни из древней, ни из новейшей истории, когда страх и другие подобные человеческие чувства хоть на йоту изменяли бы ход событий, — произносит Философ.

В другой ситуации Мосс, может, и оценил бы шутку, но сейчас он лишь печально склоняет голову:

— И все же нет худа без добра. В ресторанчике я встретил свою жену.

— Что-что? Кого ты встретил?

— Свою жену, — повторяет Мосс. — Она станет ею. Я чувствую это всеми фибрами…

— Вот как?! Обычно это чувствуют сердцем.

Хорошее настроение Юргена мгновенно улетучивается, когда незадолго до полуночи он узнает от Глезера о служебном проступке рядового Мосса. Так всегда бывает, когда надеешься на лучшее.

— За самовольное оставление поста следует строго наказать, товарищ Глезер.

— Как и за невыполнение обязанностей старшего поста, — добавляет старшина. — Чокнулись, что ли, они оба? Простите… Я хотел сказать, сошли с ума…

— Что вы предлагаете? Дисциплинарное взыскание?

— Я бы предпочел, с вашего разрешения, обсудить их проступок на общем собрании взвода. Так сказать, коллективное воспитание.

— Согласен. — Юрген пытается разглядеть в темноте лицо Глезера и после паузы тихо добавляет: — Не мешало бы нам как-нибудь встретиться за кружкой пива и потолковать, а то все служба да служба.

— За мной дело не станет, — отвечает старшина.

— Хорошо. Я пошел к Рошалю.

На собрании командир взвода и командиры отделений старались, как могли, вскрыть недостойное поведение провинившихся, пагубные последствия, к которым оно приводит, но серьезного разговора все же не получилось. Цвайкант и Мосс заметили настроение товарищей и разыграли роль кающихся грешников. Философ произнес целую речь, осветив «психологические и идеологические стороны своего проступка», а Мосс прямо заявил: мол, свалял дурака, о чем тут долго рассуждать? Дайте по шапке, и дело с концом.

Дважды Юрген и командиры отделений пытались направить обсуждение в нужное русло, но в тот вечер на взвод словно легкомыслие напало. Задолго до окончания собрания один из солдат предложил ограничиться порицанием. На том и порешили.

Юрген вглядывается в лица — большинство солдат довольны исходом. Только Рошаль неодобрительно покачивает головой, лицо же Майерса ничего не выражает.

У выхода Юрген задерживает сержанта Рошаля:

— Вы не согласны с решением?

— Не согласен. В общем, сегодня мы стреляли мимо цели. Никакого коллективного воспитания не получилось. Провели дежурное мероприятие, не более. Мне кажется, ни один из них не осознал всю тяжесть своего проступка.

— Вы считаете, их следовало наказать в дисциплинарном порядке?

— Речь не о мере наказания. По-видимому, мы ошиблись в самом подходе…

Возвратившись в комнату, Рошаль спрашивает:

— Ну как, довольны?

Вагнер говорит, что нет, остальные отмалчиваются.

— Если разрешите, я попытаюсь осветить этот вопрос, — начинает Цвайкант.

— Нет, не разрешу! Я не собираюсь оспаривать мнение коллектива… Но запомните: если подобное повторится, тогда уже я сам освещу этот вопрос. Освещу в соответствии с Дисциплинарным уставом. А теперь спокойной ночи.

14

Когда в роте появляется Марион Эш, Рошаль сразу догадывается, почему у лейтенанта в последние дни светились глаза и на взводном собрании он был настроен так миролюбиво. Она не кажется Рошалю необычайно красивой, но одно ее качество он подмечает сразу же: эта женщина умеет быстро подчинять всех своему влиянию. Всех, в том числе и лейтенанта.

Нет, она вовсе не командует им. Это выражается в другом — в том, как он идет рядом с ней, как разговаривает и как она отвечает на его вопросы, в том, как она руководит фоторепортером, который одновременно водит машину.

Гюнтер Рошаль вспоминает свою жену Грит, воспитательницу детского сада, с которой он познакомился в дискотеке молодежного клуба…

Он обратил на нее внимание сразу же, еще у входа в зал, где она проверяла входные билеты. Потом наблюдал за ней во время танцев. Она была в черном пуловере и черных плотно облегающих брюках. И одежда, и иссиня-черные волосы подчеркивали матовую белизну ее кожи. Она нравилась ему все больше. Он пригласил Грит на танец и убедился, что ее глаза умеют лукаво смеяться. Позже он вызвался проводить ее, но она отказалась:

— Спасибо, сама дойду.

— Ты не прочь встретиться снова?

— Приходи в клуб. Я бываю здесь часто.

Как-то он пригласил ее в театр — она согласилась. А потом они бывали на концертах, ходили на выставки, в кино, где обычно садились в последний ряд. Но чаще всего ходили на танцы.

Летом они решили выехать на несколько дней за город, пожить в палатке. Небольшой мотороллер и такая же небольшая палатка, где места хватало только для двоих. Там Грит и стала его женой, а загс и свадьба явились простой формальностью.

Весной пришла повестка.

— Знаешь, — сознался он, — на комиссии по освидетельствованию я добровольно вызвался прослужить три года. Тогда я и представления не имел о тебе.

— И что же ты собираешься делать?

— Ах, Грит! Три года…

— Мы обещали никогда ни в чем не упрекать друг друга…

— Но мы также обещали все важные вопросы решать вместе, — возразил он.

Грит улыбнулась ни радостно, ни грустно:

— За три года у меня отрастут три длинных седых волоса. Когда вернешься, я их срежу.

В то время как он паковал чемодан, Грит пыталась шутить, но в глазах у нее стояли слезы.

— Прости, ничего не могу с собой поделать…

Марион интересует буквально все. Она сопровождает Юргена всюду — в казарме, на учебном плацу, в поле. Как и у него, у нее остается время только на еду. Ею руководит честолюбивое желание написать действительно хороший очерк о роте в Борнхютте.

Наконец наступает вечер. Марион и Юрген идут по деревенской улице. На этот раз его не волнует, что в некоторых окнах отодвигаются занавески и их провожают любопытные взгляды. Ему это даже нравится. Марион же, видимо, все равно.

— А где здесь дамская парикмахерская, косметический кабинет? Где можно сделать покупки? — интересуется она.

— Для этого лучше всего поехать в Бланкенау. Четверть часа автобусом.

Деревня позади. Они поднимаются на холм и направляются в лес.

— Здесь прекрасные места, — говорит Юрген. — Если с той горы взглянуть на долину, вид открывается сказочный.

Марион согласно кивает:

— Да, все это будто специально создано для отдыха.

На обратном пути Юрген предлагает сделать небольшой крюк. Он показывает Марион строительную площадку:

— Осенью здесь состоится праздник строителей по случаю сдачи домов. Меня уже внесли в список. Как ты на это смотришь?

— Положительно, — отвечает Марион и еще раз оглядывается: — Пока не так-то много построено и до сдачи, судя по всему, еще далеко. В деревне до сих пор строят дедовским способом: один кирпич, один совок раствора, одна бутылка пива.