Карл Уве Кнаусгор – Моя борьба. Книга четвертая. Юность (страница 7)

Кое-где в окнах домов, мимо которых я проходил, я замечал движение. Блики телевизора. Все это словно тонуло в шуме разбивающихся о берег волн или вплеталось в него, а ровный и размеренный рокот моря как будто превратился в свойство воздуха, так что воздух теперь мог не только похолодеть или потеплеть, но и звучал громче или тише.

Передо мной появился дом, где, судя по всему, жила эта самая Хеге. По крайней мере, возле дома стояло несколько машин, из-за открытой двери на веранду доносилась музыка, а за большими окнами по моде семидесятых я разглядел сидящую за столом компанию. Меня тянуло подойти и постучаться, вряд ли они ждут от меня чего-то, я тут никого не знаю, вот и стесняюсь, все вполне естественно, поэтому можно будет просто молча сидеть и пить, пока выпивка не подействует и не растопит сжавшееся в комок сердце.

Раздумывая так, я не остановился и даже шаг не замедлил: заметь они, что я остановился в замешательстве, – и решат, будто что-то обо мне знают.

Наверное, мне хочется выплеснуть радость, но это было совершенно ни к чему, к тому же мне надо писать, думал я, шагая дальше; и вот уже дом остался позади. Ну все, теперь слишком поздно.

Возле своей двери я посмотрел на часы. Всю деревню я обошел за пятнадцать минут.

Значит, в течение целого года вся моя жизнь будет протекать внутри этих пятнадцати минут.

По телу пробежала дрожь. Я вошел в прихожую и снял верхнюю одежду. И, хотя знал, что это лишнее, запер дверь и не отпирал ее всю ночь.

На следующий день я никуда не выходил – сидел за столом, печатал, смотрел на людей, которые время от времени появлялись внизу на дороге и снова исчезали из виду, расхаживал по квартире, размышлял, что скажу во вторник на уроках, придумывал одну за другой приветственные фразы и пытался разработать стратегию в отношениях с учениками. Сперва надо выяснить, какой у них уровень. Может, в самом начале следует провести тесты по всем предметам? И уже по результатам решать, что дальше? Хотя нет, тесты – это чересчур, как-то очень авторитарно получится, слишком по-учительски.

Тогда, может, придумать им задания и пускай дома их сделают?

Нет. Каждый урок надо чем-то занять, так что лучше дать задания прямо в классе. Завтра их и придумаю.

Я пошел в спальню и, улегшись в кровать, принялся за две купленные книжки, а дочитав их, переключился на статьи в привезенном из Осло литературном журнале, но мало что понял. Большинство слов выглядели знакомыми, но их смысл словно ускользал, как будто они рассказывали о незнакомом мире, на который язык из мира прежнего не рассчитан. Но одна вещь выделялась из всего остального – описание книги под названием «Улисс», которое в своей чужеродности показалось мне невероятным. Мне рисовалась гигантская башня, словно блестящая от влаги, вокруг нее – туман и слабый, бледный солнечный свет, едва пробивающийся из-за туч. Эту книгу называли венцом модернизма, а для меня модернизм означал стремительные гоночные машины, летчиков в авиашлемах и кожаных куртках, цеппелины, парящие над небоскребами в сверкающих, но темных городах, компьютеры, электронную музыку. И такие имена, как Герман Брох, Роберт Музиль, Арнольд Шёнберг. И в этот мир, понял я, оказались подняты со дна элементы прежних, давно исчезнувших культур; например, Вергилия поднял Брох, а Одиссея – Джойс.

Вчера в магазине я не учел, что сегодня воскресенье, поэтому опять ел бутерброды с паштетом и майонезом, когда в дверь вдруг позвонили. Тыльной стороной ладони я вытер рот и поспешил в прихожую.

За дверью стояли две девушки. Одну из них я тотчас же узнал – это она сидела неподалеку от меня в автобусе по пути сюда.

Она улыбнулась.

– Привет! – поздоровалась она, – узнаешь меня?

– Разумеется, – сказал я, – ты девушка из автобуса.

Она рассмеялась:

– А ты – новый учитель в Хофьорде! Я когда тебя увидела, так и подумала, но засомневалась. Но вчера на вечеринке стало уже точно ясно.

Она протянула мне руку.

– Меня Ирена зовут, – представилась она.

– Карл Уве, – я улыбнулся.

– А это Хильда, – она показала на другую девушку, и я пожал руку и той тоже, – мы двоюродные сестры. Я к ней в гости пришла. Но на самом деле это просто предлог, чтобы с тобой познакомиться. – Она рассмеялась: – Ладно, шучу.

– Зайдете? – спросил я.

Они переглянулись.

– Да, конечно, – сказала Ирена.

На ней были синие джинсы, синяя джинсовая куртка, а под ней – белая кружевная блузка. Девушка была полноватой, с широкими бедрами и пышной грудью. Волосы светлые, до плеч, кожа бледная, на носу – редкие веснушки. Голубые глаза – большие и озорные. В прихожей я почувствовал аромат ее духов, а когда она сняла куртку и, так как вешалок там не было, чуть нерешительно протянула ее мне, у меня снова встал.

– Давай твою тоже, – сказал я Хильде, на которую двоюродная сестра совершенно не обращала внимания, и та, застенчиво улыбнувшись, протянула мне куртку. Я повесил их на спинку стула, стоявшего возле письменного стола, и сунул руку в карман брюк, чтобы девушки не заметили, как оттопырились у меня брюки. Мои гостьи немного нерешительно вошли в комнату.

– Мои вещи еще не доехали, – сказал я, – но скоро доедут.

– Да, грустновато тут. – Ирена улыбнулась.

Девушки уселись на диван и плотно сдвинули колени, а я, сев на стул напротив, закинул ногу на ногу, потому что бугор на штанах никуда не делся. Еще бы, ведь она сидела в метре от меня.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Восемнадцать, – ответил я, – а тебе?

– Шестнадцать, – сказала Ирена.

– Семнадцать, – подала голос Хильда.

– Ты, значит, только после гимназии? – спросила Ирена.

Я кивнул.

– А я во втором классе гимназии учусь, – сказала Ирена, – в Финнснесе. Там школа-интернат. Я в общежитии живу. Если хочешь, заходи в гости. Ты наверняка будешь в Финнснесе.

– Хорошо, зайду, – согласился я.

Наши взгляды встретились.

Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.

– Но вообще-то я из Хеллевики. Это такая деревня – если дальше ехать, через гору, то приедешь в Хеллевику. Несколько километров отсюда. Ты машину водишь?

– Нет, – сказал я.

– Жалко, – она вздохнула.

Мы немного помолчали. Я встал, принес пепельницу и пачку табака и скрутил себе самокрутку.

– Не угостишь? – попросила она. – Мои в куртке лежат.

Я бросил ей пачку.

– Я когда вчера тебя в автобусе увидела, – проговорила она, мастеря самокрутку, – то даже посмеялась. У тебя был такой вид, будто ты в окно решил вылезти.

Они расхохотались. Ирена облизнула клейкую полоску на бумаге, примяла самокрутку указательными и большими пальцами, сунула ее в рот и закурила.

– Здесь так охрененно красиво оказалось, – сказал я, – а я же не знал, как оно тут будет. Я про Хофьорд только название и знал, да и его узнал недавно.

– А почему тогда ты сюда приехал?

Я пожал плечами:

– Мне на бирже труда дали список мест, и я выбрал это.

Этажом выше послышались шаги, и мы все посмотрели на потолок.

– Ты уже познакомился с Туриль? – спросила Ирена.

– Да вроде как, – ответил я, – а ты ее знаешь?

– Конечно. Тут все друг друга знают. В Хеллевике и Хофьорде.

– И на Фюглеойе, – добавила Хильда.

Повисла тишина.

– Хотите кофе? – я привстал.

Ирена покачала головой:

– Нет, нам, наверное, пора. Что скажешь?

– Надо идти, – поддакнула двоюродная сестра.

Мы встали, я взял их куртки и, подавая ей куртку, подошел ближе, чем, строго говоря, требовалось. Полный воспоминаний о ее бедрах, туго обтянутых джинсами, о ее икрах, лодыжках и удивительно маленьких ступнях, о ее горле и полной груди, ее небольшом носике и голубых глазах, одновременно доверчивых и наглых, я прикрыл дверь. Девушки просидели у меня минут десять, может, пятнадцать.

Я пошел на кухню варить кофе, когда в дверь снова постучали. Она вернулась, но на этот раз одна.

– На следующие выходные в Хеллевике вечеринка будет, – сказала она. – Я поэтому и заходила – хотела тебе сказать. Хочешь сходить? Как раз с местными познакомишься.