Карл Уве Кнаусгор – Моя борьба. Книга четвертая. Юность (страница 9)

Когда я встал перед учительским столом и положил вещи, все уже сидели за партами и смотрели на меня. Ладони у меня вспотели, сердце колотилось, а когда я делал вдох, дыхание становилось неровным.

– Здравствуйте, – начал я, – меня зовут Карл Уве Кнаусгор, я приехал из Кристиансанна и в этом году буду вашим классным руководителем. Я думаю, для начала устроим перекличку? Список у меня есть, но я пока не знаю, кто из вас кто.

Пока я говорил, они украдкой переглядывались, а две девочки тихонько захихикали. Их внимание ко мне было неопасным – это я сразу заметил. Оно было детским. Передо мной сидели дети.

Я взял список с их именами. Посмотрел на него, а потом на них. Я узнал девочку из магазина. Но самые сильные чувства исходили от другой девочки – рыжеватой, в темных очках. Она была настроена недоверчиво, и я это ощущал. Остальные ничего против меня не имели.

– Андреа? – начал я.

– Здесь, – сказала девочка из магазина. Она произнесла это, опустив глаза, но, уже сказав, посмотрела на меня, и я улыбнулся, давая понять, что ничего страшного в этом нет.

– Вивиан?

Ее соседка хихикнула.

– Это я! – сказала она.

– Хильдегюнн?

– Я, – откликнулась девочка в очках.

– Кай Руал?

Он оказался единственным мальчиком в седьмых классах. Одетый в джинсы и джинсовую куртку, он вертел в руках ручку.

– Здесь, – сказал он.

– Ливе? – продолжал я.

Длинноволосая круглолицая девочка в очках улыбнулась:

– Это я.

Потом дошла очередь до шестиклассников и пятиклассницы.

Я отложил список и присел на стол.

– Я буду учить вас норвежскому, математике, основам христианства и естественным наукам. Вы хорошо учитесь?

– Не особо, – ответила рыжая девочка в очках, – учителя у нас меняются каждый год, все они приезжают с юга, и никакого образования у них нет.

Я улыбнулся. А она нет.

– А какие вы любите предметы?

Они переглянулись. Отвечать, судя по всему, никто не рвался.

– Вот ты, Кай Руал?

Мальчик заерзал. На щеках у него проступил бледный румянец.

– Не знаю, – ответил он, – наверное, труд. Или физкультура. Но точно не норвежский!

– А тебе? – я кивнул девочке из магазина и сверился со списком: – Андреа?

Она положила под партой ногу на ногу и, склонившись вперед, что-то рисовала.

– У меня нету любимых предметов, – сказала она.

– Тебе все предметы не нравятся или наоборот – все нравятся? – не отставал я.

Она подняла голову. Глаза у нее ожили.

– Не нравятся! – заявила она.

– А все остальные – вы тоже так считаете? – спросил я.

– Да! – подтвердили они.

– Ну ладно, – сказал я, – просто дело в том, что нам с вами все равно надо провести эти уроки, независимо от того, нравится вам это или нет. Поэтому давайте проведем это время с пользой. Согласны?

Никто не ответил.

– Я про вас ничего не знаю, поэтому решил первые уроки посвятить знакомству, а потом уже решим, что будем делать.

Я встал, отхлебнул кофе и вытер тыльной стороной ладони рот. Из-за стены послышалось пение. Голос высокий и чистый. Наверное, Хеге. А затем к ней присоединились слабенькие детские голоса.

Это были первоклассники!

– Для начала я бы хотел дать вам задание, – продолжал я. – Напишите мне что-то вроде резюме на одну страничку. Расскажите о себе.

– О нет, только не писать! – вырвалось у Кая Руала.

– А что такое резюме? – спросила Вивиан.

Я взглянул на нее. Подбородок у нее почти не закруглялся, поэтому лицо казалось квадратным, но при этом не грубым – было в ней нечто мягкое, щенячье. Когда она улыбалась, голубые глаза почти исчезали, а улыбается она, как я понял, часто.

– Это значит, что надо написать о себе, – ответил я. – Представь себе, что ты рассказываешь о себе кому-то, кто тебя не знает. О чем ты первым делом напишешь?

Она села по-другому, неуклюже сплетя ноги.

– Наверное, что мне тринадцать лет? Я живу в Хофьорде и учусь в седьмом классе?

– Очень хорошо, – похвалил я. – А еще, наверное, про то, что ты девочка?

Она хихикнула.

– Да, это тоже полезно знать, – согласилась она.

– Ну ладно, – сказал я, – напишите страничку о себе. Или, если хотите, больше.

– Вы это вслух будете читать? – поинтересовалась Хильдегюнн.

– Нет, – ответил я.

– А на чем нам писать? – спросил Кай Руальд.

Я стукнул себя по лбу.

– Ну конечно! Я же вам тетрадки не раздал!

Они тихонько засмеялись – они ведь дети, им от такого весело. Я бросился в учительскую, принес стопку тетрадей и раздал их – и вскоре все уже сидели и дружно выводили буквы, а я стоял у окна и смотрел на горные вершины на противоположном берегу фьорда, там, где они словно вкручивались в небо, холодные и черные, в светлую и легкую его ткань.

Когда прозвенел звонок и я собрал тетради, в теле пузырилось почти ликующее чувство. Все прошло хорошо, зря я боялся. После двенадцати лет учебы момент, когда открываешь дверь и входишь в учительскую, доставлял особенную радость: я пересек черту, я перешел на другую сторону, стал взрослым, и теперь я отвечаю за собственный класс.

Я положил вещи на стол, налил кофе и, усевшись на диван, посмотрел на остальных учителей. Я попал за кулисы, – подумал было я, но мысль эта, сперва приятная, в следующую секунду вывернулась наизнанку: что за херня, разве к этому я стремился, да я же учитель – унылее участи не придумаешь. Закулисье – это музыканты, телки, бухло, турне, слава. С другой стороны, я же здесь не насовсем. Это лишь ступенька.

Я сделал глоток и взглянул на дверь, которая в ту же секунду отворилась. Это пришел Нильс Эрик.

– Ну как прошло? – спросил он.

– Хорошо прошло, – ответил я, – зря я вообще боялся.

Из-за спины у него вынырнула Хеге.

– Какие они славные, – проговорила она. – Такие чудесные малыши!

– Карл Уве? – окликнули меня из кухонного закутка.