Карл Штробль – Лемурия (страница 64)
– Дьявол! Дьявол! – шептал я, слыша, как пульс отбивает в ушах похоронный марш. Земля норовила уйти из-под ног – твердая земля, где всего несколько мгновений назад стоял мой товарищ и где ныне образовалась темная пустота! Сгущающиеся тени, высмеивающие мою беспомощность, расползались, будто в ночном кошмаре. Лес снова погрузился в свою неестественную тишину, словно ничего не произошло. Тяжесть звериной ауры – а охотник все еще рыскал где-то неподалеку, за снежной завесой, – ложилась на мою душу тяжким весом, тем только подталкивая к отчаянному решению. Когда волк показался снова, я выхватил из кобуры «маузер» и выбирал подходящий, как мне показалось, момент для выстрела. Два зеленых глаза вспыхнули прямо передо мной с холодной ненавистью. Я прицелился в правый – и нажал на спуск. Выстрел прокатился по лесу непотребным грохотом. Волк завыл, клацнул зубами и исчез в темноте.
Какое-то время я постоял в снежной круговерти с напряженной отставленной рукой, сжимающей оружие; громко позвал несколько раз Люфтшютца – и мне никто не ответил. Тогда, стуча зубами, я побрел назад к избе. Порог оказался забрызган кровью; алый след тянулся из сеней вглубь жилища, в другие комнаты. Мертвый Саммт лежал там же, где мы его недавно оставили. За стеной слышался шелест соломы и стоны. Взяв огарок со стола и держа «маузер» в другой руке, я отправился туда.
В углу, сжавшись, лежал давешний хозяйкин кретин. Он вцепился в пук соломы, как спящий ребенок – в подушку. Стоило судороге пройти по его телу, как он взмахнул руками и разбросал жесткие стебли вокруг себя. Женщина присела на корточки рядом с ним; лицо ее скрывали свисающие пряди волос.
Я подошел к кретину. Солома вся пропиталась кровью. На его лицо упал свет; мужик поднял голову, оскалил на меня зубы и зарычал. Его левый глаз полыхнул зеленым огнем от животной ненависти. От правого ничего не осталось – в дыре скопились кровь и слизь, и по скуле тек кровавый ручеек, теряясь в космах бороды.
Хозяйка поднялась и прислонилась к стене, недобро уставившись на меня исподлобья. Огарок дрожал в моей выставленной перед собой руке. Внезапно она оттолкнулась от стены и бросилась на меня, молча – и с огромной силой. Свеча погасла, упав в ворох соломы, и сушняк тут же вспыхнул. Сражаясь с женщиной, мне, не скрою, пришлось отбиваться от силы, превосходящей мою стократ! Она кусала меня за шею, за руки, яростно царапала кожу острыми ногтями. В дыму горящей соломы мы боролись, катаясь по полу. Уж не знаю, что за силы подсобили мне в ту пору, но в какой-то момент я, почти задушенный, усмирил и связал эту безумную женщину. Огонь выдохся, пожара не случилось; солома тлела и чадила, но больше не горела и не давала жара. Я подошел к раненому мужику. Он умер во время нашей борьбы. Губы его приоткрылись, обнажив зубы – крепкие и сияющие в полумраке. Его крупные косматые руки, погруженные в солому, не успели до конца обратиться в человеческие и все еще походили немного на волчьи лапы.
Триумф механики
За последние годы производство игрушек в городе значительно выросло.
Все цивилизованные государства возжелали заиметь эти потрясающие механические штуки – пестрые и на диво правдоподобные: бьющие в барабан скоморохи, неутомимые заводные солдатики, сверхскоростные автомобили и величавые военные суда, управляемые настоящими миниатюрными паровыми двигателями. И даже в нецивилизованные страны, с более скромными потребностями, игрушки доставлялись с необычайной скоростью. Даже в непроходимых лесах или пустынях Африки можно было встретить детей, играющих с обломками этих чудо-машин.
Один известный ученый утверждал, что был введен в заблуждение в лесах Малагарасси, когда увидел необычную обезьяну, сидящую в ветвях пальмы. Он уже решил, что открыл какой-то новый вид, но все его надежды разрушились, когда он заметил патентное клеймо –
Самыми востребованными игрушками оказались заводные кролики, производимые компанией «Штрикель и Фордертайль». Эти механические зверьки ничем не уступали своим теплокровным прототипам. Они бегали и прыгали как живые. И если пружина была достаточно натянута, могли кувыркнуться пять, а то и шесть раз подряд. Настоящий гений инженерии, конечно же, американец, чьи изобретения казались просто небесными дарами, разработал этих маленьких безжизненных существ специально для компании. Но именно в тот момент, когда они, казалось, были на пике славы, наступил крах.
Возомнив себя незаменимым, мистер Хопкинс однажды с невероятной наглостью потребовал удвоить его «мизерное» жалованье, сократить рабочий день, устроить место для его собственных инженерных проектов и возвести ему виллу для летнего отдыха. Герр Штрикер уже был готов уступить этим требованиям. Однако герр Фордертайль парировал довольно резко: «Мы не должны этого делать из принципа. Иначе мистер Хопкинс уже через полгода заявится с новой прихотью». Герр Штрикер согласился с этим.
С усмешкой выслушав ответ своего нанимателя, американец заявил о расторжении контракта. Однако легкое замешательство и досада последнего быстро улетучились, как только стало понятно, что все секреты изготовления сохранены и производству ничто не угрожает.
– Что, если… – робко начал герр Штрикер, – если Хопкинс создаст конкурирующее производство?
– Об этом можете не беспокоиться, – заверил его герр Фордертайль, обладающий кое-какими связями в городской администрации, – он просто не сможет получить лицензию.
В это время Хопкинс, как и прежде, исправно выполнял свои обязанности. Кроме того, он постоянно добавлял какие-то новые детали к своему продукту, совершенствуя его с таким усердием, как будто навсегда хотел остаться в «Штрикер и Фордертайль». Все это он делал играючи. Как раз в эти последние недели начали поступать заказы на огромные партии кроликов. Фабрика выпускала этих существ целыми легионами. В свой последний рабочий день Хопкинс, с неизменной улыбкой, надел безукоризненный цилиндр и распрощался с нанимателями, подозрительно умолчав о своих будущих планах.
Герра Штрикера терзали страшные подозрения, очень быстро ставшие явью.
Благодаря своим связям герр Фордертайль получил от бургомистра сообщение о том, что мистер Хопкинс купил стройплощадку и ныне добивается разрешения на строительство фабрики.
– Догадываетесь? – накинулся он на своего партнера. – Догадываетесь, что он собирается сделать?
– Даже не представляю, – ответил герр Штрикер, и на этот раз он действительно даже не представлял.
– Он будет производить игрушки из цветного воздушного стекла. Цветное воздушное стекло, вы хоть слышали о таком?
Герр Штрикер никогда о таком не слышал, но он верил, что Хопкинс способен произвести что угодно, даже воздушное стекло. Он тряхнул головой, нервно повел плечом и как будто даже уменьшился на три сантиметра.
– Воздушное стекло. Какой вздор!
– Прежде всего нужно успокоиться. Может быть, это просто опечатка и речь идет о воздушном газе. О таком явлении я вполне себе слышал.
Герр Фордертайль так шарахнул кулаком по столу, что регистратор «шэнон» у него над головой покачнулся, и закричал:
– Прекратите паясничать! Сейчас не время для шуток – все летит в тартарары! Если Хопкинс говорит «воздушное стекло», значит, он действительно имеет в виду «воздушное стекло». Он уже продемонстрировал наработки, правда, еще не подробный производственный план, но и из них очевидно: он обнаружил способ сделать воздух таким плотным, чтобы тот выдерживал высокую температуру и имел все свойства стекла, но при этом не разбивался.
– Это стало бы настоящим переворотом во всех видах производства, и довольно любезно с его стороны, что он ограничился только игрушками.
– Любезно. Еще бы! Но только представьте, что теперь у детей будут кубики, кегли, куклы и поезда из цветного стекла – небьющегося, а потому безопасного. Возможно, он также будет производить кроликов. О!
Герр Фордертайль грузно откинулся на спинку стула. Регистратор упал ему на голову. И пока листки бумаги бабочками порхали вокруг, он возбужденно подскочил, заявив:
– Но этого не должно произойти! Поэтому, пока вы, герр Штрикер, пребываете в своем благостном неведении, я благодарю Бога, что у меня есть связи, с помощью которых я могу расстроить его планы.
Итак, на следующей неделе герр Фордертайль благодаря своим потайным контактам обменялся с бургомистром кое-какими сообщениями. Вскоре после этого все заявления и жалобы мистера Хопкинса были отклонены. Ежедневно наблюдая этот устойчивый триумф своего партнера, герр Штрикер всякий раз словно бы уменьшался еще на два сантиметра. Однажды, после того как уже семнадцатая рекламация Хопкинса была отклонена без возможности обжалования, перед дверьми ратуши раздался странный шум, и американец в сопровождении двух мастифов вошел в прихожую, стесненную канцелярскими шкафами, доверху набитыми всевозможным хламом и чертежами зданий. Секретари и клерки моментально попрятались в соседние комнаты, чьи двери застонали под тяжестью испуганно навалившихся на них тел. С этими монстрами, достававшими ему до плеч, Хопкинс без труда вошел в кабинет бургомистра. Пока он со снятым цилиндром стоял перед главой города, его мастифы, повинуясь собачьей природе, обнюхали шкафы, опрокинули кувшин для умывания и беззаботно оставили на узорах ковра отпечатки гигантских лап. Бургомистр пытался выжать из себя хоть слово.