Карл Шрёдер – Страны без солнц (страница 5)

Начиналась культурная смена, которая следовала за трудовой сменой и предшествовала смене обслуживания и ремонта. По всему колесу колёс открывались рестораны, пабы и театры; университетские аудитории заполнялись студентами. Усталые работники высыпáли на улицы в поисках развлечения. Леаль спала всю трудовую смену (привилегия ее класса), и для нее временем, когда можно гулять и развлекаться, была ремонтная смена. Именно тогда открывались салоны богемных артистов и расцветала яркая, соблазнительная послесменная уличная жизнь. Пели, переходя от столба к столбу, фонарщики; в зажиточных районах крутили педали своих агрегатов полировщики улиц, заставляя медь блестеть; шептались в тенях дверных проемов влюбленные; и стояли на крышах на коленках, в хлопающих на ветру куртках рикши, высматривая потенциальных клиентов. Воздух был тих. Можно быть самими собой.

Но пока что Леаль юркнула промеж велосипедов и спешащих студентов, пересекла отблескивающую улицу и вступила под сень рифленых каменных стен здания факультета Изящных Искусств. Пройдя через вестибюль с колоннами, чью средину устилали ковры насыщенного (но уже выцветающего) красного цвета, она подошла к помпезному дверному проему, увенчанному фигурами горгулий. За ним располагался кабинет с высокими потолками, прекрасно освещенный и уставленный книгами. Когда Леаль вошла, кое-кто поднял голову от работы и кивнул ей. «Они ждут», — сказал один из них, кивнув в сторону угла комнаты.

— Леаль! — из ниоткуда возник и улыбнулся ей Герельд Хакнер. — Хорошая статья о систематических ошибках в до-Омбианских переводах. Достойна любого из преподавателей факультета, если позволите так выразиться.

— Что вы, спасибо, Герельд.

Он удовлетворенно кивнул и продолжил путь, мурлыча под нос и наморщив свои величественные брови в имитации глубокой задумчивости. Леаль проводила взглядом его удаляющуюся спину. «Высокомерный старый хмырь», подумала она. Хакнер пришел в академические круги после долгой карьеры на государственной службе. Он ничего и ни о чем не знал, но умел красиво выступить, и вот уже два года как постоянно крутился в офисе. Насколько она знала, он никогда не общался со студентами, только с сотрудниками и преподавателями — зато с этими старался разговаривать регулярно и никого не обойти.

Обогнув несколько столов, Леаль подошла к неприметной двери, спрятанной между выступающими деревянными конструкциями двух книжных стеллажей. Открыв ее, она увидела маленькое и тесное, как чулан, помещение — потому как оно и было чуланом, или служило им до того, как она его заняла.

В маленьком пространстве теснились двое студентов, прижавшись друг к другу плечами и соприкасаясь коленями. Они сжимали в руках стопки бумаги и выглядели одновременно благодарно и раздраженно, когда она протиснулась мимо них, чтобы сесть за маленький стол, который ей удалось (предварительно разобрав) впихнуть сюда. Макушку усевшейся Леали обрамляли корешки десятков книг, которые выпирали с ее импровизированных полок; их названия реяли в нескольких дюймах от ее ушей, словно мистические ярлычки к содержимому ее головы.

— Извините за опоздание, — сказала она. — Я хожу на занятия по эквилибристике, ну и… — (Двое парнишек — для того, чтобы называться молодыми людьми, они были еще недостаточно взрослы, — деревянно улыбнулись). — Так, — непринужденно продолжила она. — Давайте посмотрим, над чем вы работали.

— Э-э, сейчас мне показать особенно нечего… по правде говоря, вообще нечего, — промямлил первый студент. — Понимаете, я хотел написать что-нибудь о временах до Великого Отказа…

Она рассмеялась.

— Каковы амбиции! Но вы же знаете, что от построения мира не осталось почти никаких записей. Только легенды.

— Но как насчет времени после?

Она призадумалась на секунду.

— С такой темой на вас бы точно обратили внимание. Что вы знаете об Отказе?

Он неловко пожал плечами. Леаль ободряюще улыбнулась:

— Нам известно, что мир был построен изначальными колонистами, прибывшими к Веге. Окружающая среда вблизи солнца слишком хаотична — опасна, полна летающих метеороидов и обломков, оставшихся после рождения солнца. Вега — молодая звезда. Поэтому строители решили разместить Виргу здесь, на окраине системы. Сначала тут были только люди; но люди создали себе союзников — машинные интеллекты, сконструированные организмы, даже колоссальных, малопонятных монстров, таких как жуки-титаны и… миро-осы.

Они оба сосредоточенно смотрели на нее, хотя второй паренек — со скептическим выражением лица. Леаль продолжила, безуспешно пытаясь избегать лекторских интонаций.

— Но когда на Виргу уже наносили завершающие штрихи, и люди начали переселяться в нее, прибыло что-то извне. Новая сила, которая могла прийти с нашей древней Земли, или же могла существовать в галактике миллионы, а возможно, и миллиарды лет. Мы не знаем. За неимением лучшего названия, мы назвали ее искусственной природой, и она изменила все.

— Этернисты говорят, что это миф, — прямо сказал второй паренек. — Что за пределами Вирги ничего нет.

— Они ошибаются, — уверенно ответила Леаль. — Иначе почему у нас иногда бывают посетители из этого внешнего мира? Люди из цивилизации, которая сжилась с И.П.?

Оба они нахмурились: один в раздумье, другой с сомнением.

— Вирга — единственное известное нам место во всей галактике, — сказала она им, — которое свободно от искусственной природы. И.П. — это не политическая система, это технология. Видите ли, коль скоро у вас имеется точная физическая модель и достаточно быстрые вычислительные агрегаты, вы можете использовать естественный отбор, чтобы выэволюционировать конструкции и процессы — дать им развиваться и конкурировать внутри того, что они называют «виртуальной средой». Этот процесс быстрее и эффективнее, чем то, что мы зовем мышлением… и коль скоро у вас имеется технология, вам не нужно ничего знать о том, как она работает. Вы просто используете ее. На самом деле, кто угодно — или что угодно — может использовать ее. В царстве И.П. полнó неразумных сил.

— А какое отношение это имеет к Отказу? — спросил студент.

— Этот Отказ был нашим отказом впускать И.П. в Виргу. А именно, Отказ был нашим включением Кандеса и его защитного поля, которое удерживает И.П. вне Вирги. Или так следует из неформальной трактовки записей. — Она усмехнулась его озадаченному виду. — Вот на чем вы, быть может, сумеете набрать несколько дополнительных баллов, если проследите за одной интересной дискуссией, вытекающей из этой истории. — (Он лихорадочно строчил в своем блокноте, пока она перечисляла заглавия работ, с которыми он мог ознакомиться). — Есть и другая интерпретация Отказа, — сказала она. — Некоторые записи показывают, что речь идет о внутреннем расколе между людьми Вирги, который произошел после того, как мы отгородились от И.П. — Она резко подалась вперед. — Эти источники говорят, что раскол произошел между теми, кто считал, что мы должны заключить союз с людьми, которые решили остаться снаружи, на территории И.П., и другими, кто считал, что мы должны заключить союз с…

— Чем? — спросил студент.

— Мы не знаем, — призналась она, — и вот большая дыра в этой версии событий. Но говорят, что те, кто победил в споре, впоследствии стали Внутренней Стражей Вирги!

Второй юноша язвительно рассмеялся. Он был одет в огнеупорную парусину, от которой несло самодельным ракетным топливом.

— Стража — это миф! — уверенно заявил он.

— Правда? — Она улыбнулась ему. — Тогда как получилось, что я знаю двух человек, которые в нее вступили?

Первый студент с несчастным видом вглядывался в свои записи.

— Это может оказаться трудновато, — признался он.

— Не пытайтесь делать выводы, — сказала она. — Документируйте конфликт вокруг утверждений: это само по себе история.

Пока он грыз карандаш и щурился на странички в своем блокноте, Леаль обратилась к другому пареньку.

— А как вы? — спросила она. — Вы над чем работаете?

Он протянул ей полузаконченную работу по истории Демарии — после того, о чем она только что толковала, совершенно обыденная тема, — и она пролистала ее. Сперва Леаль читала с вежливой и оптимистичной улыбкой на лице; но по мере того, как она продвигалась, ее брови начали хмуриться, нос морщиться, а губы — кривиться. Ракетчик-любитель наблюдал за этой постепенной трансформацией с нарастающим беспокойством. Наконец Леаль отложила страницы и вопросительно посмотрела на него.

— Это очень интересно, — сказала она. — Отчего вы решили, что демарийцы воевали со Слипстримом?

— Это же так, а то нет?

— Вообще-то не так. Записи показывают…

— Но я выспросил десять человек, и они все сказали, что так и было. — Он лукаво улыбнулся ей. — А правда теперь принадлежит людям, а то нет? Вот так они говорят.

Она покачала головой.

— Что-то либо произошло, либо нет. Вы…

— Но вам откуда знать? Вам надо держаться большинства. У нас демократия, правильно?

Он бросал ей вызов! Леаль секунду посидела, глядя на него, а затем вернула бумаги.

— Каждому человеку дано право на собственное мнение, — сказала она. — Но не на собственные факты.

Ракетчик насупился.

— Так я понимаю, мне надо подождать до после референдума, чтобы это сдать.

Леаль улыбнулась ему так мило, как только могла.

— Нет. Это ничего не изменит.