Карл Шрёдер – Страны без солнц (страница 15)
— Вы в порядке?
— Я в порядке. — Он раздраженно отмахнулся от нее. — Я… возможно, я смогу помочь тебе.
— «Рассуждение о древних формах», — крикнула она сверху. — Это оно?
— Нет, нет, — сказал Уильям из тени внизу. — Справа от тебя.
— Но что мы ищем?
— Может, я неправильно припоминаю, где читал эти слова, Леаль. Не хочу опозориться.
— Сказали бы мне, по крайней мере, какую книгу я разыскиваю, — пробормотала она себе под нос. Уильям загнал ее вверх на узкую лестницу с колесиками, которая, в свою очередь, торчала на галерее; ее голова находилась в двадцати футах от ковра, на котором они разговаривали пять минут назад. Уильям являл хитрость, какой она от него вовсе не ожидала: как смотритель этой коллекции он, естественно, оберегал свои книги, но кто бы мог подумать, что лучшие тома он
Леаль бережно приоткрыла пыльную обложку и на миг вздрогнула от дуновения холодного воздуха из высокого окна рядом с ней. Возможно, Уильяму и не хотелось просматривать эту книгу, зато хотелось ей. Зажав ее в руке, она снова погрузилась в поиски.
Что именно она искала, Уильям не говорил. Все его поведение изменилось, стоило ей процитировать слова свидетеля, но он отказался вдаваться в детали. Все будет объяснено, настаивал он, когда она найдет то, что ему нужно.
Неужели «Полиисторию»? Явно нет…
Эти полки на самом верху предположительно были отданы под древние реестры переписи населения. С галереи или с нижнего этажа виднелись лишь ряды одинаковых переплетов — один за другим, и если бы вы открыли любую из этих книг, то не нашли бы ничего, кроме списков имен и дат. Но среди одуряющего однообразия этих томов — как правило, там, где неизменно лежала тень, — встречались корешки немногочисленных книг совсем иного сорта.
Ей уже попалась еще одна, «Обитатели оболочки мира», та тоже завораживала своим видом. Сам факт, что том «Древних форм» был переплетен в воскоподобный пластик, какого она никогда раньше не встречала, говорил о его солидном возрасте. Слова внутри — отпечатанные на пластике другого вида — были написаны на диалекте настолько древнем, что его понимал от силы десяток людей в Абиссе. Леаль его изучала, но чтобы разобраться, ей пришлось бы поднять кой-какие из конспектов за четвертый курс.
— Выше! — сказал Уильям. — На две полки выше и направо, я сказал.
Она взвешивающе покачала в руках два издания (на мгновение прикинув, достаточно ли прочен один из них, чтобы выдержать падение на бестолковую Уильямову голову), когда услышала снизу топот шагов. Леаль для опоры ухватилась за полку и высунулась, глядя с высоты.
— Какая еще «добрая смена», молодой человек, — выговаривал кому-то Уильям. Среди окруживших его крупных мужчин в черных плащах он казался почти кукольного роста. — Это книгохранилище предназначено только для студентов и преподавателей.
Один из мужчин рассмеялся:
— А вы что, не слышали? Знания теперь принадлежат народу.
— И всегда принадлежали, — огрызнулся Уильям. — Но книги принадлежат нам.
— Те книги, в которых, по мнению народа, содержится истинное знание, будут сохранены, — сказал мужчина. — Остальные придется убрать.
Уильям ничего не сказал.
— Мы пришли только поменять замки, — продолжал мужчина доброжелательным тоном. — Вы можете сделать перерыв на несколько дней, пока мы проведем инвентаризацию. Потом будет общественное голосование о том, что тут дельного, а что…
— Вон! Вон сейчас же! — Уильям шагнул вперед и замахнулся на одного из типов в объемистых плащах. Мужчина ловко уклонился.
Здравый смысл подсказывал ей не вмешиваться. Последнее, в чем она нуждалась в этот деликатный момент своей карьеры, — это официальная черная метка за противодействие громилам правительства.
Леаль быстро огляделась. У высокого окна, рядом с которым она прислонила лестницу, имелась распахивающаяся наружу створка — для притока воздуха. Сейчас она была открыта, отсюда и холодный ветерок, задувающий ей в шею. Она положила две найденные книги на узенькую полочку, образованный открытой стеклянной створкой, а затем окликнула мужчин внизу: «Эй!».
Они задрали лица кверху.
— Что вы творите с этим стариком? — Она с шумом спустилась по лестнице, устроив из этого целое представление. — Или у вас нет никакого уважения к старшим?
— Все окей, мэм. Мы работаем на правительство.
Леаль перегнулась через перила галереи.
— Правда? А я-то думала, что вы работаете на народ.
— Это все одно.
— Тогда он разве не один из народа?
Уильям поправлял воротник и отступал от громил.
— Не могли бы вы спуститься, мэм? Эта комната закрыта до дальнейших уведомлений.
Она огляделась вокруг.
— У нас все еще останется доступ к книгам, правда?
— Нет, — сказал он раздраженно. — В этом-то и весь смысл.
— Понятно. Уильям, я просто закрою эти окна, чтобы не было сырости. Тогда вам не придется. — Она сделала шаг назад и толкнула железный стержень, соединенный с оконной створкой, с грохотом закрыв ее.
— Так скажите мне, — продолжала Леаль, спускаясь по ступенькам, — отчего для смены замка вам потребовалось четыре человека?
— Мне придется попросить вас уйти, мэм. — Один из рослых мужчин жестом указал на дверь.
— Погодите! — сказал он, когда она попыталась проскользнуть мимо. — Покажите ваш плащ.
Она поколебалась, затем сняла и протянула ему. Он охлопал его, затем смерил взглядом ее фигуру.
— Повернитесь.
— Но позвольте!
— Окей, окей, — сказал он. — Просто хотел убедиться, что вы не прячете книги
Он отдал плащ. Леаль потянула Пива за руку.
— Бросьте, Уильям. Лучше всего принимать унижение с достоинством, как говорил мой отец.
— Но я должен обновить… — Уильям беспомощно указал на тележку, заваленную томами.
— Я уверена, что эти люди ничего не тронут, — сказала она, одарив головорезов испепеляющим взглядом.
Леаль сопроводила беднягу Уильяма из библиотеки в его собственный маленький кабинет.
— Здесь темно, — машинально заметила она, нащупывая спички и приглядываясь в поисках газовой лампы.
— И не думай зажигать лампу, — пробормотал Уильям. — Просто оставь дверь открытой.
Из открытой двери веером расходилась полоса света, выхватившая его стол, стул и часть задней стены, но Леаль это не удовлетворило, и она в конце концов нашла светильник — прямо над столом. Она зажгла спичку и поднесла ее к светильнику, который ожил с легким треском сгорающей пыли.
— Что это за звук? — раздраженно спросил Уильям.
Леаль как раз зажигала конфорку на его маленькой плите, чтобы вскипятить воду для чая. Она собиралась посидеть с ним несколько минут, чтобы убедиться, что он в порядке. Однако и правда — сквозь стены библиотеки начинал проникать странный рокот, словно от тысяч голосов.
Она повернулась от плитки и удивленно моргнула. Кабинет оказался полностью освещен — возможно, впервые лет за тридцать. На выкрашенной в бирюзовый цвет стене выделялся более светлый нечеткий параллелограмм, который точно соответствовал полосе света, шедшей снаружи. Собственно, присмотревшись теперь, Леаль увидела слабый отпечаток тени от письменного стола на полу и на стене — и еще более слабый, размытый контур человека, сидящего за столом. Словно яркая вспышка выжгла тень Уильяма на полу и стене — только это сделала не вспышка, а обычный свет, горевший тысячи и тысячи дней.
Там он сидел и сейчас, ожидая, как будто это кресло было его родным домом, а может быть, даже его ложем.
— Послушайте, — ласково сказала она, — я поставила для вас чайник. Я только схожу взгляну, в чем там дело.
Она заспешила вниз по лестнице, и звук стал громче. Он шел
— Где вы прятались?
— Я…
— Убирайтесь отсюда! — Он грубо вытолкнул ее на ступеньки.
Леаль обнаружила, что возвышается на пару голов над огромной толпой людей, заполонивших улицу и площадь за ней. Пыхтящий паровой автомобиль волок парадно убранную платформу, одолев уже полдороги вдоль улицы,
— …Новейшие реформы в области образования, — вещал широкоплечий мужчина на платформе. Он держал в руках мегафон, но его помощью не пользовался, полагаясь на силу собственного голоса. Леаль по фотографиям узнала премьер-министра Абисса.
— Прозрачность и равный доступ для всех — это не просто предвыборные штампы! — Он сделал величественный жест вокруг. — Отныне искусственные барьеры на пути к равному и открытому образованию для всех устранены. Теперь этот университет — университет для всего народа!
Толпа восторженно взревела. Леаль вздрогнула.