Карл Шрёдер – Страны без солнц (страница 12)

Леаль свернула сначала в одну сторону, потом в другую, чтобы избежать скоплений людей. Ей не по душе были их смех и сладострастное любопытство. Вскоре она оказалась подле свободного воздуха, где тянулась в небо, словно обтрепавшаяся ткань, рыхлая сеть трапов для вольного полета и причалов. Людей здесь было меньше — вообще никого, собственно говоря, если не считать молодого, серьезного с виду человека, который хмуро смотрел на выпотрошенную кормовую часть остова. Одет он был подстать выражению своего лица тоже безрадостно: темная куртка авиатора, замшевые брюки и грубые ботинки с открытыми носками. Леаль догадалась, что это пилот.

Со стороны любопытствующих донесся взрыв совсем уж громкого смеха. Леаль посмотрела на юношу и увидела, что он оглядывается. Поддавшись импульсу, она сказала:

— Не стоило бы так. Чтобы привести его сюда, должно было потребоваться большое мужество и мастерство.

Он кивнул, пробормотал что-то, что могло сойти за согласие, и поднял руку, поправляя волосы. Она заметила, что у него на нескольких пальцах не хватает кончиков. Обморозил?

Воодушевившись, она сказала:

— Я видела, как он разломился напополам. Мы были на винодельне, когда он проходил мимо.

Он поразмыслил над этим, затем спросил:

— Кто-нибудь пострадал?

— Моя подруга, Шона, надышалась дымом… — Леаль отвернулась, внезапно почувствовав все то, что должна была чувствовать в момент самого происшествия. — Я так напугалась.

— И все же вы пришли взглянуть на него. — Он не попытался подойти ближе — это вам не Исли.

— Я просто заинтересовалась… что произошло?

Он замолк так надолго, что она оглянулась посмотреть, на месте ли он еще. Тот с задумчивым видом озирал обломки.

— Они были в панике, — сказал он наконец. — Когда они появились, я занимался разгрузкой кое-каких припасов с моего корабля. Нам пришлось отрывать пальцы одного из них от парашютной стропы, за которую он держался. Он как будто не мог заставить себя поверить, что добрался до города. Они сказали, что встретили что-то такое в темноте.

— Что-то? Паквейцев?

Он покачал головой.

— Не людей. Хотя сперва они так и подумали. Пошли на голос, который приняли за какого-то заблудившегося авиатора, зовущего на помощь.

— Г-голос?

— Он становился все громче и громче, сказали они. Нечеловечески громким. Они не могли разобрать слов. А потом… пришло что-то…

Он кинул взгляд на нее и криво усмехнулся.

— Чушь, конечно. Если долго вглядываться во тьму, то обязательно там что-нибудь начнет видеться. — (У него был акцент, как она поняла, не абиссальский.) — Они сами себя запугали.

— Да, конечно. Но что же, по их мнению, они видели?

Он пожал плечами:

— Вы когда-нибудь слышали о такой вещи под названием «миро-оса»?

Она, вздрогув, ответила:

— Ну да. Есть неясное упоминание…

— Старинные небылицы? — спросил он. — Страшилка для малышей?

— И да, и нет. — Она улыбнулась. — Они были вполне реальны — когда-то. Давно, когда мир был молод и человечество приняло решение отгородиться внутри Вирги стеной. Мы называем то время Великим Отказом.

— Так вы верите, что Вирга была создана? — Теперь он улыбался иронически. — Я так понимаю, что на референдуме вы будете голосовать против?

— Референдум — это посмешище! — Она сплела пальцы в замок и взглянула на останки корабля. — Я историк, я работаю в университете. И да, Вирга была построена нами давным-давно, и да, вскоре после этого мы поссорились с миро-осами.

Он рассмеялся.

— Дальше вы мне скажете, что Внутренняя Стража Вирги тоже реальна.

— Собственно…

Она остановила себя. Леаль-то знала, что Стража реальна; в этот легендарный орден вступили сестры Аргайр, с одной из которых она была знакома. Она, однако, не желала вестись на подначки этого незнакомца, и упоминание о миро-осах заставило ее задуматься. Властный голос из темноты, с призывами, слова которых никому не понятны. Где она читала об этом?

— Я не разношу слухов и легенд, — сказала она. — Я всего лишь рада, что некоторые из этих авиаторов благополучно добрались до дома. — Она слегка поклонилась молодому человеку. — А теперь, если вы меня извините, мне пора идти.

— Простите, если я вас обидел.

— Не в этом дело. У меня был долгий и трудный день, вот и все. Прощайте.

При тех крохах, которые она сейчас весила, Леаль не могла шагать подобающим образом, и все же она постаралась удалиться как можно грациознее.

По дороге к лифту она пыталась разобраться в его акценте; он не напоминал ей ни одного говора из прочих стран, живших без солнца. Его кожа, по меркам Абисса, была темновата. Или, может, он был родом издалека?

«Ой-ой!»

Она чуть не споткнулась, сообразив, где раньше слышала его голос. В тот раз она уже с отвращением уходила оттуда и не разобрала того, что он произносил. Но она вспомнила голос человека, который любезно разговаривал с Юстасом Лоллом на трапе диковинного корабля, стоявшего сейчас в самом центре доков.

Она только что беседовала с Хайденом Гриффином.

С зажигателем солнц.

4

ВОПРОС 4: Следует ли правительству Абисса распространить Систему Принятия Решений путем референдума на все вопросы, которые относятся к действительности и не поддаются немедленному определению путем простого наблюдения или эксперимента? То есть, следует ли признать, что для определения любого спорного вопроса об истине не существует механизма, стоящего выше общественного мнения?

Леаль воззрилась на эти слова так, словно то были не буквы, а нацеленные на нее стволы расстрельной команды. Вот оно, черным по белому: немыслимое стало реальностью.

Еще на прошлой неделе она была уверена если не в образованности, то хотя бы в рассудительности простых людей. Леаль жила, маскируясь под уроженку города и представительницу среднего класса — она в свое время даже отрабатывала местный акцент, и горе ей, если она сбивалась и употребляла его в разговоре с матерью. Но это изощренное притворство нисколечко не означало, что она отреклась от своего происхождения из среды мусорщиков. Она лишь хотела избежать ошибок отца: он выделился, стал слишком успешным в неподходящей сфере бизнеса. Вообще-то, Леаль часто чувствовала себя секретным агентом от своего класса, заброшенным за баррикады лавочников и академиков, чтобы доказать, что окружавшие ее люди не менее способны, чем те, кто получил свои привилегии в наследство.

Но даже ее студенты — ее студенты! — говорили Леали, что они будут голосовать «за» по четвертому вопросу. Просто прислушавшись к пассажирам трамвая по дороге на избирательный участок, она вынужденно призналась себе, что была наивна. Люди готовы ухватиться за любую возможность самоутверждения, даже если она иллюзорна.

Она закусила губу и уставилась на вопросы ниже номера 4. Учитывая, что предложение, скорее всего, все равно будет принято, она стояла теперь перед ужасным выбором.

ВОПРОС 5: ЕСЛИ ВЫ ПРОГОЛОСОВАЛИ «ЗА» ПО ВОПРОСУ 4, следует ли передать постпереработку газет в ведение Национального Отдела Референдумов; и следует ли обязать все популярные печатные издания ставить клетки для галочек «верно/неверно» рядом со всеми новыми фактическими утверждениями в новостях?

ВОПРОС 6: ЕСЛИ ВЫ ПРОГОЛОСОВАЛИ «ЗА» ПО ВОПРОСУ 4, должен ли Народ немедленно объявить как факт и для устранения источника недавних народных волнений и религиозного раскола, что наш Мир Вирги — ЕДИНСТВЕННЫЙ мир, что за его стенами НИЧЕГО нет и что ВОЗРАСТ Вирги и ее будущая продолжительность бесконечны?

… И это было просто за гранью немыслимого. Леаль как стояла в кабинке для голосования, так и бухнулась на заботливо поставленный там стул. Проклятые этернисты^[7] настолько глубоко просочились в правительство, что действительно таки добились, чтобы их предложение включили в бюллетень для голосования!

Абисс, как сказал бы ее отец, оказался в полной заднице.

Этернисты и дальше демонстрировали низкое коварство, которое позволило им зайти так далеко. Они подстроили маленькую психологическую каверзу против избирателей типа Леали и, должно быть, сейчас покатываются со смеху, воображая, как она размышляет: Если я проголосую против Четвертого Вопроса, мне не позволяется голосовать против Вопросов Пять и Шесть. Так что если Четвертый пройдет — как, похоже, и случится, — я потеряю свой голос против Шестого. Но если я скажу «да» по Четвертому, чтобы потом сказать «нет» по шестому, я гарантирую, что четвертый пройдет, и повышу шансы того, что Шестой пройдет тоже.

«Что она так тянет?» Она подняла глаза: к ее кабинке для голосования выстраивалась все растущая очередь, и один из наблюдателей за столом хмуро смотрел на Леаль. Ее карандаш задрожал над бумагой.

«К черту!» Она поставила большой крестик в графе «Нет» рядом с Четвертым Вопросом. Затем она вернулась к урне, чувствуя внутри пустоту, и опустила свой бюллетень в щель. Не встречаясь взглядами с нетерпеливыми избирателями в очереди, она поспешила к выходу. Она заранее чувствовала себя побежденной.

Огромные туманные сирены города предупреждающе рявкнули, и корабли, прибывшие на референдум, принялись отбывать — поодиночке, попарно, а то и дюжинами. Целых два дня они создавали пробки в небе, сигналя клаксонами и размахивая прожекторами. Большинство приехало порознь, но улетали они, собираясь в компании. Никто не сознавался, отчего так; но если траектория их полета проходила мимо Колеса Рябины, всякий пассажир либо член экипажа поворачивал голову, чтобы глянуть на выгоревшие обломки парома «Порфира».