Карл Шрёдер – Страны без солнц (страница 10)
Никто не знал. Дерево Эрдоша просто появилось однажды — много лет назад — на окраине Абисса. Существовало романтическое движение за то, чтобы отправить его в путь, словно оно могло наконец встретиться с духом Джулетты где-то там, в темноте. Никто не мог определиться, что делать; тем временем к нему причаливали влюбленные и оставляли друг другу записки среди лишившихся листвы ветвей.
Такси все падало вперед, и через некоторое время, в течение которого Брун спорил с подругами Шоны о каких-то тонкостях этикета, Исли наклонился к Леали и сказал:
— Мне ужасно, ужасно жаль насчет назначения Хакнера.
Леали стало немного не по себе, но она ведь и рассчитывала, что разговор этот состоится.
— Вы не имеете к этому никакого отношения, Исли.
— Я оформлял документы! — Исли выглядел удрученно. — И когда пришло время вписать имя назначаемого в пустые графы, я знаешь, что сделал? — (Она покачала головой.) — Я вписал твое имя, просто чтобы видеть его черным по белому, а потом разорвал лист и сделал еще один для Хакнера.
— О, Исли, как… — Мило? Жутко? Леаль действительно не знала, как отнестись к этому признанию. — Вопрос в том, мне-то как теперь быть? — Леали несвойственно было надавливать подобным образом, но она осознавала, что это необходимо. Всегда делай следующий шаг.
— А! — просветлел Исли. — Ты не думала о том, чтобы подать заявку на грант от Княжеств?
— Это же гранты от иностранных правительств, правда? Мне пришлось бы покинуть Абисс…
— Нет, нет! Это популярное заблуждение. Есть кое-какие гранты для работ на местах. Исторические полевые работы — археономия, например — которые проводились бы здесь…
Они принялись обсуждать варианты, пока их дротик с шипением прорывался сквозь облака и проносился мимо бьющих огнями в глаза встречных кораблей. Примерно через десять минут из черноты начала разворачиваться галактика разноцветных точек. Мимо промелькнул навигационный маяк, и пилот расправил тормозные элероны дротика. Теперь, приняв конфигурацию волана, блоха зарыскала, замедляясь, и воздух за ней взревел. Леаль и остальные подались вперед, вдавливаясь в свои ремни безопасности. Сверху, снизу и с обеих сторон проплывали огни винодельни «Фантом».
Шона выпорхнула из машины первой. Когда Брун расплатился, она поплыла по невесомому воздуху, словно грациозная рыбка, с возгласом: «С чего начнем?»
«Фантом» производил три продукта: вино, пиво и реактивное спиртовое топливо. Определить, где который цех, было легко, потому что толп, строящихся в очереди, чтобы хлебнуть топлива, как-то не наблюдалось. Оравы туристов роились тут и там, пробуя два других продукта. Владельцы винодельни установили несколько плетеных буфетов корзинообразных очертаний, и каждый — с барменом, лампами и бокалами для вина. Сами бродильные шары висели в полутьме снаружи этих уютных гнездышек.
— Это и есть эксперимент? — Исли указал на слабый дугообразный проблеск в отдалении — бочок темного жидкого планетоида размером в сотни футов. Из него торчали многочисленные металлические трубы, а вокруг, двигаясь чуть заметно, описывали орбиты шары воды поменьше, мешки с хмелем и ячменем и полные сети винограда.
— Половина того, что они из него выкачивают — точно чистый яд. — Брун, перебирая руками по направляющей веревке, поплыл к корзине для снятия проб. — Оно бродит уже пятьдесят лет. Иногда они туда что-то закачивают, иногда откачивают, но что там происходит, никому толком не известно.
Поближе к ним в пространстве чинно расположились десятки маленьких сверкающих шаров, каждый из которых тянущейся по воздуху медной трубой-другой сообщался с центральными насосными будками в форме консервных банок. Шары были около десяти футов в диаметре; они сверкали разными цветами — розовым, темно-красным или бледно-желтым. Одну такую красивую красную каплю отбуксировали к плетеным дегустационным павильонам и обставили фонарями. Девушка-официантка уже ждала со спиральными бокалами[6] для каждого из них.
— Это что? — спросила Леаль, поднося свой бокал к свету.
— Мы называем его «Аэре четырнадцать», — ответила официантка. — Виноград из Каллена, в самом сердце Княжеств. Они присылают его сюда, потому что наш воздух, конечно, так спокоен…
Леаль сделала вращательное движение, и поверхностное натяжение плавно потянуло вино к концу стеклянной спирали. Одна капля сорвалась и зависла в воздухе. Она осторожно понюхала плавающую каплю, затем взяла ее в рот.
— Ммм! Довольно сухое.
Остальные попробовали из своих и тоже прокомментировали. Шар размером с комнату, поблескивающий возле дегустационного павильончика, был ничем иным, как одной гигантской каплей стоящего на выдержке вина, укрытой тонкой оболочкой из минерального масла, чтобы предотвратить загрязнение пылью или спорами. Шары обычно хранились в больших бумажных и оплетенных складах; поодаль прятались несколько таких больших сооружений в форме многогранников. Поскольку референдум сопровождался атмосферой фестиваля, винодельня тоже выставила от себя на всеобщее обозрение — и потребление — отборный ассортимент.
Леаль попробовала сыр, сделанный на соседней ферме. Ферментированные продукты составляли одну из главных статей экспорта Абисса, поскольку все, что росло в темноте, здесь могло выращиваться килотоннами. Облака воды и пыли, медленно вздымающиеся в микрогравитации Вирги, изобиловали планктоном и водорослями. В регионах Кандеса было предостаточно света, поэтому от жизни зеленел сам воздух. Однако в конце концов его относило из цивилизованных районов и он попадал в «зиму» — неосвещенные области шара диаметром пять тысяч миль, который представляла собой Вирга. Умирая, бывшие зеленые облака становились белесыми, так как были изъедены изнутри грибками и поглощались огромными стаями придонных рыб и птиц. Когда одни формы жизни превращались в другие, жители бессолнечных стран собирали их. В конце концов эти облака достигали замерзшей внешней оболочки мира, чтобы развернуться и начать долгое падение. Таким образом, мертвая материя возвращалась к Кандесу, чтобы вновь прорасти и зацвести.
Этот цикл казался почти мистически сбалансированным. Незыблемым. совершенным. Неудивительно, что многие жители Абисса верили, что мир всегда таким и был.
Собственно говоря, Исли с Бруном сейчас как раз и обсуждали референдум.
— …обходят стороной факт, что у людей есть
— О, это они знают, почему, — лаконично отвечал Брун. — Нам даны ноги в наказание, припоминаете? Нас заставили полагаться на тяжесть в мире без гравитации за наши прошлые грехи.
— Ясно же, никто в это не верит!
Брун вздернул бровь.
— Ну-ну, вы в какой стране живете?
Леаль отвернулась, и устремила взгляд в гипнотический колодец тьмы, царившей за пределами дегустационной беседки. Может быть, подумалось ей, в действительности мир — огромный шар вина, а она, Исли, Брун и остальные — лишь соринки в его долгом, медленном брожении…Вот так, размышляла молодая женщина, и начинаются мифы. Поколение за поколением мелкие небылицы и сказки превращаются в тщательно продуманные истории, а истина — то, что этот мир был искусственным и на самом деле его давным-давно создали люди, — тускнела и забывалась. Здесь, в Абиссе, люди стали верить, что у мира не было начала. Может быть, в какой-нибудь другой из бессолнечных стран и впрямь думали, что вечно тонут в шаре выпивки. Удручающая мысль…
В непроглядной темноте забрезжил крошечный огонек. Это был в буквальном смысле единственный предмет в поле зрения, поэтому взгляд Леали скользнул в ту сторону. Без сомнения, приближающийся корабль.
— …дело еще хуже, — говорил Исли. — Поговаривают о закрытии факультета!
Леаль вихрем обернулась:
— Что? Где вы это услышали?
Исли развел руками.
— Мне не следовало вам об этом говорить. Это просто слух. Один из… ну, знакомых Хакнера в министерстве, обронил…
— И Хакнер купился?
Исли кивнул. Леаль уже собиралась похихикать по поводу компетентности Хакнера, но остановила себя. Она должна была играть в политические игры, напомнила она себе. Исли ежедневно приходилось иметь дело с этим лжепрофессором, как придется и ей, если она в конце концов добьется своего назначения. Кроме того, Хакнер мог ничего не знать об истории, но представлял, кто есть кто в министерстве.
— Если прошлое бесконечно, то прогресс невозможен, — продолжал Исли. — Самое большее, на что можно надеяться, — это что прогресс идет циклами; но даже тогда никому не захочется знать, находимся ли мы на подъеме или на спаде одного из них. Так зачем вообще изучать историю?
— Вот почему мы все должны голосовать, и должны голосовать против, — сказала Леаль. Она снова отвернулась, чтобы хмуро взглянуть в темноту…
…которая заполнилась красно-огненными облаками, чьи гряды и башни разделялись бесконечными каньонами черного воздуха; и из этого хаоса вырвался пылающий воздушный корабль.
Она вскрикнула, указывая рукой. Окружающие обернулись; кто завопил, кто взвизгнул или разразился проклятиями, а потом все повыскакивали из плетеного шара, потому что походило на то, что корабль целит прямо в него. Леаль отбросила свой бокал и последовала за ними. В панике она оттолкнулась не выбирая направления, лишь на миг задержавшись, чтобы удостовериться, что в той стороне есть канат. В полете она раскрутилась — вспомнив один из приемов эквилибристики Ютора — и наблюдала, как корабль проносится мимо на скорости более ста миль в час. Деревянную пилотскую кабину рыбообразной формы объяло пламя, и она углядела, как пассажиры или экипаж карабкаются по отслаивающейся оболочке, пытаясь добраться до хвостовых элеронов, в то время как встречный ветер хлещет их пламенем и дымом.