Карл Шрёдер – Пиратское солнце (страница 39)

В Формации Фалкон насчет таких вещей законы были жесткими. «Домов больше нет», — неожиданно заметил Ричард Рейсс после того, как они провели в полете несколько часов. Чейсон выглянул в иллюминатор и не увидел ничего, кроме бесконечной воздушной бездны царственного пурпурного цвета, с точками персиковых облачков то тут, то там. Ричард оказался прав; далеко позади, там, где вился в бирюзовом небе инверсионный след катамарана, мерцали несколько бусинок света, но по бокам и впереди не было ничего.

— Им не разрешается здесь строить, — сказала Антея. Они с Чейсоном не обменялись ни единым словом с тех пор, как Антонин Кестрел начал свой рассказ. Весь прошедший час она тихо сидела, чиня сапоги, а теперь наклонилась, чтобы тоже выглянуть в иллюминатор. — Служит довольно характерным признаком того, что вы приближаетесь к Фалкону. Отсюда можно просто увидеть, как у них зарегламентировано.

Чейсон посмотрел вперед, в лазурь зимнего воздуха. Старательно придерживаясь нейтрального тона, он спросил:

— Я так понимаю, значит, дальше в пространстве будет пусто?

— Очень пусто, — сказала она. Она по-прежнему избегала встречаться с ним взглядом. — Фалкон патрулирует зону глубиной в пятьдесят миль минимум и стреляет во все, что видит, если только оно не идет между фарватерных буйков. А ко всему, что летит по фарватеру, швартуется досмотровая команда.

— Значит, нам следует поторопиться.

Она пожала плечами:

— Мы смело можем считать, что пока они несколько отвлеклись.

Чейсон все равно прошел вперед и пристегнулся к сиденью второго пилота. Дариушу, похоже, нравилось управлять катамараном; наблюдая за мальчишкой, Чейсон уловил намек на то, каким он станет, когда вырастет в зрелого мужа, и не удержался от улыбки.

— Мы впрямь идем домой, — сказал он.

Дариуш зевнул и с наслаждением потянулся. Впереди не было ничего, кроме сгущающейся синевы.

— Только бы не заблудиться, — ответил он.

— Мы же не собираемся совсем забираться в зиму. — Тут Чейсон выпрямился на сиденье. — Или собираемся?

— Нет-нет. — Дариуш со смехом покачал головой. — Антея велела держать солнца Фалкона по левому борту, пока не найдем свое, а потом к нему напрямик. В конце концов, с нами нет Гридда, чтобы заняться за нас навигацией.

Чейсон усмехнулся, вспомнив старика, так увлеченного своими картами-ящиками с их крохотными самоцветами, нанизанными на тончайшие волоски, которые изображали города и солнца Меридиана. Гридд скончался через несколько часов после своего величайшего триумфа: он привел флагман Чейсона к легендарной сокровищнице пирата Анетина. Это напряжение стоило ему последних сил, но Гридд умер счастливым и отчаянно гордым.

Чейсон и Дариуш грустно переглянулись. Затем Чейсон сказал:

— Фалкон чистит этот район от пиратов и контрабандистов. Если тебе захочется чуток поддать газа, впереди нас вроде бы должен быть свободный воздух.

— А как же, — сказал Дариуш, — но мне через часок понадобится, чтобы меня кто-то подменил.

— Я пойду тогда вздремну. — Чейсон начал было вставать с сиденья, но потом сказал: — Сперва, однако, ты мне должен рассказать, как вы меня нашли. И как спаслись из Сонгли, и как поймали Кестрела.

Дариуш рассмеялся.

— Что, и всего-то? А больше ничего вам не надо рассказывать? — Он улыбнулся в бесконечную синеву за фонарем кабины. — Ну, тут все просто. Мы Кестрела не ловили. Это он нас поймал.

Когда Сонгли под ними начал разваливаться, бой с Кестрелом и его головорезами тут же завершился. Дариуш и Ричард оказались отделены от копов и едва успели к одной из лодок.

Импровизированная команда такелажников, лодочников и рабочих отчалила на своих цветочных лодках как раз в момент, когда Сонгли распался. Здания и улицы, канаты и дома кувыркались во все стороны, некоторые врезáлись в огромные капли воды, которые от этого рассыпáлись ливнем. Когда темные водяные стены начали смыкаться, лодочники-пилоты принялись туда-сюда перебрасывать тросы, связывая суденышки вместе. В чаше лодки Дариуша, мотавшейся как воздушный шарик на ветру, сгрудились женщины, дети и старики; сам он повис на кофель-нагеле и смотрел, как завеса воды отделила их от соседей, порвав один из тросов.

— Гребите, черт бы вас побрал, — орал их рулевой, перекрикивая оглушительный грохот сталкивающихся водяных гор. Дариуш уперся спиной во внутренний изгиб лодки и вместе с тремя другими людьми налег на ось весла. Он ощутил, как большая лопасть весла хлопнула по воде, оттолкнув лодку назад в сумрачную, сравнительно свободную полость воздуха. За ними следовали еще четыре лодки, буксируя друг друга на канатах. В них вошла крошечная часть населения города, но оставалось и множество других возможностей для бегства из города; Дариуш был — как он сказал Чейсону — «почти уверен, что большинство людей выбралось».

Синие и зеленые осколки молний, преломленных толщей потопа, высвечивали растянувшуюся перед ними длинную извилистую пещеру. Лодки рвались вперед, отчаянно пытаясь найти спасительный выход из воды. Дариуш налегал на весло до тех пор, пока у него не заломило ноги, а спина не стерлась до крови. А затем, благодаря как удаче, так равно и мастерству их рулевых, они нашли брешь в потоке и выскочили на открытый воздух.

Лодки висели среди облаков, их гребцы выдохлись, никто не разговаривал. Затем, по-прежнему молча, лодочники на всех пяти суденышках поддернули тросы, и лодки вместе поплыли дальше.

Четыре цветочные лодки были переполнены горожанами. Пятая оказалась почти пуста, если не считать дюжины человек из тайной полиции и Кестрела. Они выбросили мужчин и женщин, укрывшихся в ней, и весь последний час вообще не гребли. Всю работу сделали за них другие лодки. И вот ружейным дулом и обнаженной саблей они принялись утверждать свою власть над усталыми, растерянными людьми, которые их спасли.

— Конечно, они сразу обнаружили нас с Ричардом, — сказал Дариуш, обходя на катамаране вокруг медузообразного облака. — А раз при нас была уйма веревок, Кестрел часть взял и связал нас. После этого они продолжили помыкать всеми остальными. Не думаю, чтобы Кестрелу сильно нравилось то, чем занимались его приятели, но остановить их он даже не попытался.

— Он был иностранцем, — пожал плечами Чейсон. — Что он мог сделать?

— Мог хотя бы сказать что-нибудь. — Дариуш мрачно посмотрел на приборы. — По любому, они снова заставили нас грести. Хотели сбежать к внутренним городам, где гретели не достанут. — Тут он ухмыльнулся. — Но гретели нас нашли раньше.

С наступлением вечера небо заполнилось кораблями. Гретель собрал гигантские силы вторжения, флот легко бы захватил Слипстрим, обрати они внимание в ту сторону. Корабли, конечно, были причудливые, как и все в Гретеле, — обвешанные украшениями, знаменами и картинами со сценами из древних сказок, в которых гретели обыкновенно черпали смысл жизни. Железный крейсер, покрытый изображениями полумифологических зверей, зовущихся медведями, подплыл и потребовал, чтобы цветочные лодки сдались. Никто из головорезов не отважился спорить с этим чудищем.

— Они нас перед тем, как подтягивать к себе, долго разглядывали, — сказал Дариуш, улыбаясь при воспоминании. — Капитан вполне посочувствовал. «С простыми людьми я не ссорился, — сказал он нам. — Но эти — дело другое». Этими, конечно, были копы.

Тайные полицейские сдавались с видом блаженных мучеников, типа когда люди чувствуют, что исполнилась какая-то благородная судьба. С Кестрелом, однако, ничего подобного. «Пардон, — сказал он своим поимщикам, — я здесь иностранец. Я занимался экстрадицией этих преступников обратно в Слипстрим, и оказался втянутым в вашу войну». И указал на Ричарда и меня.

Капитан гретелей поразмышлял, потеребил бороду и попереводил взгляд с Кестрела на нас и обратно.

«Так они преступники?» — Потом он повернулся к остальным беженцам: «Это правда?»

В ответ раздалось оглушительное «Нет!».

Вот как Кестрел оказался пленником Дариуша и Ричарда. Гретели оставили у себя копов, но остальных беженцев отпустили, и цветочные лодки медленно пробирались сквозь запруженный воздух к Стоунклауду, прибыв как раз к моменту битвы города с Неверлендом.

Чейсон нежился в свете родного солнца. У каждого светила имелся свой собственный, неуловимо своеобразный спектр, и здесь свет был тем, под которым он вырос, который освещал его детскую спальню, его детские школьные учебники, лицо его первой любви. Он был невыразимо знакомым, пусть покрасневшим и смазанным расстоянием.

Адмирал на мгновение задержался на маленьком трапе, ведущем от одного корпуса катамарана к другому. Всю ночь они что было мочи гоняли единственный двигатель лодки, следуя за тусклыми далекими крапинками навигационных маяков. Рано утром дали осветились сиянием солнца Мавери, полная четверть неба выцвела до фиолетового, в ее центре виднелась зона поярче, заслоненная облаками. День Мавери немного не совпадал по фазе со слипстримовским, и когда появилось то далекое сияние, Чейсона впервые пробрало настоящее нетерпение.

Теперь они парили у края родного дома, и ему предстояли трудные решения. Большинство из них относилось к политической ситуации дома, но что сильнее всего его тяготило, так это вопрос, как поступить с Антеей.

Он постучал в люк второй гондолы катамарана.