Карл Шрёдер – Кризис в Урлии (страница 33)
К этой смеси добавляются религиозные власти, которые, по словам Паулетты Отис, «своим подстрекательским языком способствуют сгущению негативных маркеров принадлежности, все сильнее усугубляя поляризацию сообществ»282. В таких случаях впечатлительные и неосведомленные люди в качестве религии воспринимают набор неправильно толкуемых священных текстов, донесенных через проповедников, претендующих на то, чтобы говорить от имени божественного начала. Такая сакрализация — придание лозунгам видимости одобрения религией для рационализации агрессии — становится мощным стимулом для участия в насилии против конкурирующих этнорелигиозных групп.
В последние десятилетия религиозное насилие стало особенно агрессивным и беспощадным в основном благодаря стратегии возвышения религиозных образов до сфер божественной борьбы, тем самым создавая в сознании ярых последователей призрак войны космических масштабов. Использование таких эмоциональных шаблонов является главной опорой для многих, ведущих мирские политические битвы. Сегодня крайняя религиозная экспрессия придала терроризму заметную силу, одухотворяя насилие. Действительно, полученный в последнее время опыт показывает, что стороны, движимые этнонационалистическими/сепаратистскими, религиозными и квазирелигиозными убеждениями и мотивами, могут предпринимать и вести конфликт с такой степенью целеустремленности и интенсивности, которая ставит под сомнение материальные и по большей части западные представления о рациональных действиях.
Парадоксально, но, хотя манипулятивные лидеры часто апеллируют к религиозной идентичности для разжигания этнической и племенной розни, религия может также использоваться как средство преодоления различий и объединения враждующих племен. В связи с этим растет объем литературы, посвященной религиозному и стратегическому миростроительству.
Не случайно, что ряд организаций, призывающих к более активному участию религии в разрешении конфликтов, имеют светскую ориентацию. Заслуживает упоминания один из таких примеров. В своей недавней публикации «Религия, конфликт и миростроительство» Агентство США по международному развитию утверждает: «невнимание к религиозной идентичности или взглядам и чаяниям религиозных лидеров может привести к неправильному определению того, в чем на самом деле заключается конфликт или насколько вероятно, что он перерастет в насилие»283. В документе также подчеркивается неоспоримое влияние религиозных лидеров в своих общинах, а также неразрывная и достоверная связь религиозных мотивов и организаций с ядром конфликта.
В недавно(пер.18) выпущенном руководстве по противоповстанческим операциям канадской армии говорится: «Во всех случаях основной упор приходится на коренное население, потому что ни одно повстанческое движение не может выжить на враждебной территории, каковую представляет невосприимчивая общественность»284. Отнюдь не совпадение, что харизматические религиозные лидеры отнесены к категории людей, способных формировать моральное мнение в обществе — значимых центров притяжения среди местного населения. В обществах, где влияние Запада ограничено, религиозные общины занимают видное место в жизни общества, а в некоторых случаях и в правительстве.
RLE выступает в роли расширенного потенциала для капелланов. Религиозные лидеры сами по себе, как никто другой из членов командированного контингента, обладают естественным взаимопониманием с местными коллегами. Гражданская заинтересованность среди более толерантных религиозных лидеров и общин их религиозных групп дает возможность получить доступ к большому сектору общества, которое может с опаской относиться к «западным» подходам.
Толерантно настроенные люди — это лидеры религиозных групп, лидеры общин, которые часто стремятся выйти за рамки конфликта. Известные как «действующие лица среднего звена», они пользуются доверием низов и при этом свободно сносятся с более высокими уровнями руководства в своих собственных сообществах.
В настоящее время руководство Капелланского Отделения(пер.19) внедряет обучение, которое подготовит командируемых капелланов ко взаимодействию с религиозными лидерами и их общинами на различных уровнях. В соответствии с директивами командования и целями миссии, в будущих операциях капелланы будут более целенаправленно налаживать контакты с местными религиозными лидерами, устанавливать связь и создавать доверительные отношения.
Анализ религиозной обстановки в регионе станет одним из умений, которые капелланы будут привносить в театры военных действий, давая командирам более глубокое понимание религиозной жизни в районе их операций. В качестве членов команд по взаимодействию с ключевыми лидерами капелланы будут общаться с присутствующими на местах религиозными лидерами. Такое аутентичное вовлечение способствует диалогу, в ходе которого со временем могут быть выявлены истинные потребности окружающих сообществ, что приведет к более сознательному партнерству с CIMIC[CIMIC] или другими правительственными департаментами/агентствами, НПО[НПО] и т. д. Такое развитие программ служит важнейшим звеном в связке «безопасность — развитие».
Со временем более опытные из капелланов получат базу для инициации деятельности по миростроительству. Известно, что капелланы способствуют межобщинному диалогу через этнические границы. Межконфессиональные мероприятия и, в некоторых случаях, совместная деятельность в области развития уже давали результат, приводя к укреплению сотрудничества и ослаблению напряженности. Именно повторяющиеся акты сотрудничества в достижении общих инструментальных целей способствуют возникновению большего доверия, что является необходимым элементом примирения. Такое сотрудничество между местными религиозными лидерами и их общинами в долгосрочной перспективе может выполнять функцию «амортизаторов», предотвращая манипулирование или злоупотребление религией для эскалации конфликта или напряженности.
Миротворческую деятельность капелланов среди отчужденных религиозных общин можно описать как трансформацию конфликта. Распознание первостепенных целей — совместное достижение того, что не может быть достигнуто в одиночку — удовлетворение потребностей общины является основой совместной деятельности. В подобных инициативах обязательными явятся непрерывные консультации с командованием. Для того, чтобы такое межобщинное сотрудничество приводило к трансформации, решающее значение имеет выбор подходящего совместного проекта. Параметры программы и возможности финансирования должны соответствовать целям миссии, обеспечивая непрерывность и долгосрочную устойчивость, если от таких инициатив требуется эффективность и вызываемое доверие.
Благодаря межобщинному сотрудничеству подобного рода имеет возможность укорениться такое общественное самосознание, которое в большей степени учитывает интересы других, что способствует большей интеграции между общинами. В такой атмосфере конфликт преодолевается, пишутся новые истории и начинается исцеление памяти.
ЕЩЕ ОДНО ОБСУЖДЕНИЕ (РУССКИЙ ВЗГЛЯД)
Хочется поделиться здесь некоторыми мыслями, наметившимися в процессе перевода. Несмотря на множество обозначенных в книге заманчивых технологий и концепций, многие из них обсуждаются самим автором, поэтому я коснусь лишь отдельных скорее военно-технологических и отчасти политических аспектов.
Эта книга — беллетризованный конспект концепций и новшеств, с которыми могут на практике столкнуться военные через несколько лет, а именно в условном 2040 году. Она представляет собой в первую очередь выражение взглядов штаба начальника сухопутных войск Канады (и, как члена НАТО, одного из вероятных противников России) и позволяет до некоторой степени судить об ожиданиях Канады от вооруженных конфликтов будущего. Она рассматривает канадские силы в роли миротворческого контингента, выполняющего по сути полицейские задачи военным инструментарием. «Кризис в Урлии» (2014) — вторая книга-полигон идей в этом направлении (первая — «Кризис в Зефре», 2005); сама серийность заставляет предположить, что Канада видит такое применение своих экспедиционных войск в составе НАТО если не как главное (что, разумеется, навряд ли), то по крайней мере одно из приоритетных, особенно если учесть численность ВС Канады — менее 100 тыс.чел. Возможно, есть основания полагать иначе?
Разумеется, книга писалась до появления новой реалии — войны дронов-камикадзе — и в этом отношении устарела (впрочем, об этом под конец), но в описываемых условиях гарнизонной и комендантской службы, противодействия в основном немногочисленным подрывным элементам, вдали от линии полевых боестолкновений, этот аспект будет не самым актуальным (хотя потребует хорошей ПВО от пусков извне городской территории). Оцените существенность этого довода; считаете ли вы, что с тотальным видеонаблюдением (с компьютерной обработкой тревожных признаков) пуски с внутригородских территорий будут легко засекаемы, а группы операторов — подавляемы? Насколько существенным может быть ущерб от дронов, запускаемых в «подпольных» условиях в населенном пункте, насколько ограничен их боезапас? Учтите, что сценарий предполагает действия на «невыжженной» земле, т.е. солдат окружает гражданское население, в том числе одной нации с противостоящими армии силами.