Карл Май – Том 9. По дикому Курдистану. Капитан Кайман (страница 38)

Бедные люди, они дрожали от страха, и мне было их жалко. Ведь их небрежность обернулась для меня большим преимуществом. Даже несмотря на то, что язычок пламени был крошечным, я заметил, как ужасно вращал глазами ага. Конец его бороды трясся, а руки от бешенства сжались в кулаки. Но тут, видимо, он вспомнил, что не совсем еще твердо стоит на ногах, и передумал.

— Завтра вас ждет наказание!

Он поставил лампу на ступеньку и повернулся ко мне.

— Или ты, может, считаешь, что мне прямо сейчас следует вынести приговор? Как прикажешь — высечь одного за другим, поочередно?

— Отсрочь их экзекуцию до завтра, Селим-ага! Она от них не уйдет!

— Хорошо, я непременно сделаю так, как ты говоришь. Пошли!

Он открыл дверь и запер ее снаружи.

— Ты что, так долго был с мутеселлимом? — недоверчиво спросила агу Мерсина, когда мы пришли домой.

— Мерсина, — ответил он, — говорю тебе: нас приглашали остаться там до раннего утра, но я, зная, что ты осталась одна дома, отклонил столь радушное приглашение коменданта. Я не хочу, чтобы русские тебе отрезали голову. Ведь началась война!

Она испуганно всплеснула руками.

— Война? Между кем и кем?

— Между турками, русскими, персами, арабами и курдами. Русские уже стоят часах в четырех хода отсюда. Сто тысяч солдат и три тысячи пушек!

— О Аллах! Я умираю, меня уже нет… И ты идешь воевать?

— Да. Смажь мне сапоги, но только так, чтобы никто об этом не узнал. То, что началась война, — это еще государственная тайна, и жители Амадии узнают ее лишь тогда, когда русские завтра окружат город.

Ее качнуло, она обессиленно опустилась на первый же попавшийся горшок.

— Уже завтра! Они в самом деле завтра будут здесь?

— Да.

— И они будут стрелять?

— Конечно, еще как!

— Селим-ага, я не буду смазывать тебе сапоги!

— Это еще почему?

— Ты не должен воевать, тебя не должны застрелить!

— Хорошо, это мне подходит, и поэтому я могу сейчас пойти спать. Доброй ночи, эфенди! Доброй ночи, моя дорогая, моя сладкая Мерсина!

Ага ушел. Цветок дома удивленно уставилась на его удалявшуюся спину, затем поспешила осведомиться:

— Эмир, это правда, что придут русские?

— Пока еще неизвестно. Я полагаю, что ага слишком серьезно воспринял слухи.

— О, ты капаешь бальзам на мое раненое сердце. Разве нельзя сделать так, чтобы они не дошли до Амадии?

— Мы обязательно потом над этим поразмыслим. Ты разобрала кофе?

— Да, господин. Это оказалось очень неприятной работой, но этот злой человек хаджи Халеф Омар не давал мне покоя, пока я не завершила всю работу. Хочешь посмотреть?

— Покажи!

Она принесла банку и пакет с кофе, и я убедился, что она и вправду отлично постаралась.

— И что ты скажешь по этому поводу? Каков будет твой приговор?

— Весьма милостивый для тебя. Поскольку твои нежные руки так часто касались зерен, да будут они все твоими. Посуда, купленная мной сегодня, также принадлежит теперь тебе. Стаканы же я подарю доброму Селиму-аге.

— О эфенди, ты справедливый и мудрый судья. В тебе больше доброты, чем у меня когда-либо было горшков. Этот благоухающий кофе — еще одно доказательство твоего величия. Аллах да подействует на сердца русских, чтобы они не пришли и не застрелили тебя. Ты думаешь, мне удастся спокойно сегодня поспать?

— Конечно же! Уверен!

— Спасибо тебе, ведь покой — это единственное, чем еще может наслаждаться измученная женщина!

— Ты спишь здесь, внизу, Мерсина?

— Да.

— Но ведь не на кухне же, а в комнате?

— Господин, женщине место на кухне, и спит она тоже на кухне.

М-да! Дело оборачивалось не так, как мне хотелось. Во всяком случае, глупая шутка аги оказалась для нас весьма неуместной. Мерсина заснет сегодня не сразу. Я поднялся наверх, но направился не к себе, а в комнату хаддедина. Он уже лег спать, но, как только я вошел, проснулся. Я рассказал ему подробно про свое приключение в тюрьме, чем поверг его в изумление.

Затем мы упаковали съестное, свечу, зажигалку и пробрались в пустую комнату в торце дома. У нее было лишь одно окно, небольшое четырехугольное отверстие, запертое ставнями. Ставни были лишь прикрыты, и я, открыв их, выглянул — передо мной на расстоянии примерно пяти футов находилась гладкая крыша, нависавшая над этой стороной маленького двора. Мы выбрались на крышу, а с нее на двор. Дворовая дверь была заперта, и, таким образом, мы были в одиночестве. Дорога в сад, в котором некогда благоухала красавица Эсме-хан, была практически открыта. Теперь от тюрьмы нас отделяла лишь стена, причем весьма невысокая — до ее верха мы спокойно могли достать рукой.

— Подожди, — попросил я шейха. — Я сначала посмотрю, не наблюдает ли за нами кто-нибудь.

Я потихоньку поднялся на стену и аккуратно спрыгнул на ту сторону. Из первого маленького окошка, справа, на первом этаже, едва пробивался бледный свет. Это была комната, в которой спал пьяный ага и где сейчас, по всей видимости, сидели арнауты, не смеющие от страха даже прикорнуть. Следующее, то есть второе, окно принадлежало камере, в которой нас ждал Амад эль-Гандур.

Внимательно осмотрев и буквально обыскав узкий двор, я не увидал ничего подозрительного. Дверь, ведущая от тюрьмы во двор, была заперта. Я вернулся к стене, за которой стоял хаддедин.

— Мохаммед!

— Ну что?

— Все спокойно. Ты сможешь перебраться через стену?

— Конечно.

— Тогда лезь, только потише.

Через несколько секунд он стоял рядом со мной. Мы быстро пересекли двор и встали под окном, до которого я мог почти достать рукой.

— Нагнись, шейх, обопрись о стену и упри руки в колени.

Я взобрался на спину шейха, и, таким образом, мое лицо оказалось непосредственно перед окном темницы.

— Амад эль-Гандур… — тихо позвал я и прислушался.

— Господин, это ты? — гулко прозвучало снизу.

— Да.

— Мой отец здесь?

— Здесь. Он сначала спустит для тебя на веревке еду и свечку, а потом поговорит с тобой. Подожди, сейчас ты его увидишь.

Я спрыгнул со спины шейха.

— Тяжело?

— Да уж. Долго я бы не выдержал, слишком положение неудобное.

— Тогда мы сейчас сделаем по-другому. Ведь ты наверняка хочешь подольше поговорить со своим сыном. Поэтому встань коленями на мои плечи, тогда я смогу стоять достаточно долго, сколько тебе нужно для разговора.

— Он тебя услышал?

— Да. Он спрашивал о тебе.

Я достал из кармана веревку и отдал ее шейху.