Карл Май – Том 9. По дикому Курдистану. Капитан Кайман (страница 35)
— Очень хорошо!
— О, если бы это знала Мерсина!
— У нее тоже есть система?
— И очень жаждущая, эфенди!
Он сделал второй и тут же третий глоток.
— Неудивительно, — сказал я. — Ей приходится много заботиться, хлопотать и работать.
— Не для меня, это знает сам Аллах!
— Для твоих пленников!
— Она приносит им раз в день еду, хлеб и мучную воду.
— Сколько тебе дает мутеселлим за каждого пленника?
— Тридцать пара каждый день.
То есть примерно пятнадцать пфеннигов! От этой суммы наверняка половина застревала в руках Селима.
— А сколько ты получаешь за надзор?
— Два пиастра ежедневно, которых я, правда, еще никогда не получал. Разве стоит удивляться тогда, что я еще не знаю этого великолепного лекарства.
Он заново глотнул.
— Два пиастра? Это очень мало, тем более что заключенные доставляют тебе немало хлопот.
— Хлопот? Ни капли! Что это я должен доставлять самому себе хлопоты с этими сволочами? Я хожу раз в день в тюрьму, чтобы посмотреть, не умер ли один из них.
— Когда ты это делаешь?
— Когда мне это удобно.
— И ночью?
— Да, если я днем забыл и ночью как раз по случаю вышел. Валлахи, я вспомнил, что сегодня я еще не был там.
— Мой приход помешал тебе.
— Это так, эфенди.
— Значит, ты сейчас идешь для проверки?
— Не пойду.
— Почему же нет?
— Эти парни не стоят того, чтобы я для них старался!
— Верно! Но не теряешь ли ты так уважение?
— Какое уважение?
— Ты же ага, офицер высокого чина. Твои арнауты и унтер-офицеры должны тебя бояться! Не так ли?
— Да, они боятся. Аллахом клянусь, боятся! — заверил он.
— И сержант в тюрьме?
— И этот. Естественно! Этот мазир вообще строптивая собака. Он просто обязан бояться!
— Тогда ты должен хорошо за ним смотреть, порой заставать его врасплох и проверять, точно ли он исполняет службу, иначе он никогда не будет бояться тебя!
— Я сделаю так, да, клянусь Аллахом, сделаю!
— Если он твердо знает, что ты не придешь, то он сидит, наверное, у хозяина кофейни или у танцовщиц и высмеивает тебя!
— Пусть только попытается! Я приготовлю ему сюрприз, сегодня, нет, уже сейчас. Эмир, давай мы с тобой его озадачим?
Я остерегся высказать сомнение по поводу, имею ли я право на вход в тюрьму; напротив, я притворился, как будто оказываю Селиму-аге честь тем, что сопровождаю его.
— А достоин ли этот парень увидеть лик эмира?
— Ты же сопровождаешь меня не ради него, а ради меня.
— Тогда и мне должны оказать честь, причитающуюся эмиру и эфенди, который изучал закон.
— Само собой! Будет так, как будто меня сопровождает сам мутасаррыф. Ты проведешь инспекцию в тюрьме.
— Тогда я иду с тобой, я убежден, что эти арнауты не примут меня за какого-нибудь хаваса.
Вино оставалось у него лишь на дне кружки, я осушал свою кружку с такой же скоростью. Его глаза стали маленькими, кончики его усов поднялись в предвкушении скандала.
— Не выпьем ли еще по кружке, Селим-ага?
— Если тебе угодно, эфенди, пей. Я жажду разоблачить этого мазира. Мы еще вернемся сюда завтра.
Сержант был лишь отговоркой, в действительности же добрый человек ага, должно быть, уже почувствовал коварство этого вина из Тюрбеди Хайдари. Ага отложил в сторону трубку и немного неуверенно поднялся на ноги.
— Как показался табак? — осведомился он.
Я догадался о причине вопроса и потому отвечал так:
— Плохой табак. От него болит и кружится голова.
— Аллахом клянусь, ты прав. Этот табак ослабляет систему крови и нервов, тогда как мы пришли ее укреплять. Пошли, пора в дорогу!
Он хлопнул в ладоши. Это был сигнал того, что мы уходим, и мы вышли на свежий воздух.
— Пошли, эмир, дай мне твою руку! Знаешь, я так люблю тебя!
Это была не любовь, а, скорее, его ослабевшая «система», что и побудило его воспользоваться моей рукой, поскольку, как только его любовно обдул свежий вечерний ветерок, он здорово зашатался.
— Правда, Мохаммед был толковый парень, эмир? — спросил он так громко, что рядом проходивший человек остановился и уставился на нас.
— Почему тебе это пришло в голову?
— Потому что он не запретил лекарства. Если бы он их запретил, из винограда делали бы только чернила. Ты знаешь, где находится тюрьма?
— За твоим домом.
— Да, ты, как всегда, прав, эмир. А где находится наш дом?
— Прямо перед тюрьмой, ага.
Он остановился, то есть, скорее, замер, пытаясь сохранить равновесие, и посмотрел на меня оторопело.
— Эмир, ты такой же толковый парень, как и старик Мохаммед, это точно! Но я тебе скажу, этот табак так подействовал на мой мозг, что я и справа вижу тюрьму и слева стоит такая же. Какая настоящая?
— Никакая. Тут справа стоит дуб, а вверху слева всего лишь облако.
— Облако! Аллах-иль-Аллах! Разреши я покрепче за тебя ухвачусь.
Добряк ага повел меня, при этом он пребывал в том самом странном состоянии, которое в иных областях Германии называют «стрелять по жаворонку». Но все же мы довольно быстро продвигались к цели, и наконец мне удалось доставить его к фасаду здания, которое я посчитал за тюрьму, хотя с фасада я ее еще ни разу не видел.