Карл Май – Том 9. По дикому Курдистану. Капитан Кайман (страница 23)

— К счастью, он ни в кого не попал. Отпустите его!

— Эмир, — сказал Мохаммед, — он дикий зверь.

— Он уже выстрелил в меня, но у него не будет возможности это повторить. Проваливай, подлец!

В мгновение ока тот исчез между кустами. Пес моментально рванулся за ним, но я его удержал.

— Сиди, нам нужно идти за ним. Он арнаут, а потому опасен для нас всегда.

— Опасен? В Амадии, что ли? Если он туда отправится, я подам на него в суд.

У Мохаммеда и у англичанина нашлось много веских возражений, но я уже повернул к лошадям и взобрался на своего вороного. Пес бежал за мною без зова. Я заметил, что мне не нужно его привязывать. Впоследствии это неоднократно подтвердилось.

К полудню мы добрались до маленькой деревни под названием Бебади, выглядевшей весьма убого, населенной, как мне показалось, несторианами. Мы сделали там короткий привал, и нам пришлось приложить немало усилий, прежде чем мы получили в дополнение к нашей еде по глотку шербета.

Теперь перед нами лежала кеглеобразная гора, на ней и находилась Амадия. Мы скоро до нее добрались. По левую и правую руку от дороги мимо нас проплывали сады, которые были достаточно ухожены; но сама местность уже с самого начала нам не понравилась. Мы проследовали сквозь ворота, которые наверняка когда-то совсем развалились и теперь были кое-как починены. Здесь же стояло несколько оборванных арнаутов, следивших за тем, чтобы никто не напал на город. Один из них ухватил за уздечку моего коня, другой — коня хаддедина.

— Стоять! Кто вы? — спросил он меня.

Я указал на болюка-эмини.

— Ты что, не видишь, что вместе с нами солдат падишаха? Он даст тебе ответ.

— Я спросил не его, а тебя!

— Прочь, в сторону!

Я вздыбил лошадь, она сделала прыжок, и мужчина упал на землю. Мохаммед последовал моему примеру, и мы поскакали дальше. Вслед нам сыпали проклятиями арнауты, а башибузук вступил с ними в спор. Нам встретился человек в длинном кафтане и старом платке, обмотанном вокруг головы.

— Ты кто, человек?

— Господин, я ехуди, еврей. Жду твоих приказаний.

— Ты не знаешь, где живет мутеселлим[38], комендант?

— Знаю, господин.

— Тогда веди нас к его сералю[39].

Чем увереннее держишься с людьми на Востоке, тем дружественнее обхождение. Нас провели сквозь целый ряд переулков и базаров, которые произвели на меня впечатление полной заброшенности.

К этой важной пограничной крепости, как оказалось, власти относились очень небрежно. На улицах и в лавках не ощущалось жизни. Нам встречалось очень мало людей, а те, кого мы видели, имели удрученный, болезненный вид.

Сераль явно не заслуживал по своему виду такого названия, а скорее походил на подлаженные руины. Перед входом не было даже стражей. Мы спешились, передали наших лошадей догнавшим нас курду, Халефу и болюку-эмини. Еврей получил подарок. Мы вошли во дворец.

Пройдя по нескольким коридорам, мы наконец заметили человека, который, увидев нас, сменил свою размеренную походку на быстрый бег.

— Кто вы? Чего вам надо? — подбежав к нам, спросил он гневным голосом.

— Приятель, говори со мною иным тоном, иначе я тебе покажу, что такое вежливость. Ты кто такой?

— Я смотритель сераля.

— Можно мне встретиться и поговорить с мутеселлимом?

— Нет.

— Почему? Где он?

— Он выехал.

— Вы хотите мне сказать, что он дома и у него кейф!

— Кто ты такой, что можешь приказать ему, что можно, а чего нельзя делать?

— Никто. Но я хочу посоветовать тебе говорить правду.

— Ты позволяешь себе со мной так говорить? Ты, неверный, как ты смеешь входить в сераль коменданта с собакой?

Он был прав, рядом со мною действительно стояла борзая и наблюдала за нами, всем своим видом давая понять, что она ждет лишь моего кивка, чтобы броситься на турка.

— Поставь стражу у ворот, — ответил я ему, — тогда никто, кому не разрешено входить, не попадет в сераль. Так все-таки когда я могу поговорить с мутеселлимом?

— Ближе к концу дня.

— Хорошо, тогда скажи ему, что я приду к вечеру!

— А если комендант спросит, кто ты?

— Скажи, что я друг мосульского мутасаррыфа.

Он явно смутился.

Мы вышли из дворца, вскочили на лошадей и отправились искать себе какое-либо жилище. Собственно, это не составляло особого труда — как мы заметили, многие дома стояли пустыми, но я не намеревался тайно селиться в одном из заброшенных домов.

Когда мы, рассматривая здания, скакали по деревне, навстречу нам появилась огромная, устрашающая человеческая фигура. Его бархатная куртка и такие же штаны были украшены золотой вышивкой; его оружие было весьма внушительно; с его чубука, который он курил с очень большой уверенностью на ходу, свешивались, как я позже сосчитал, четырнадцать шерстяных кисточек. Он остановился возле меня и стал рассматривать моего вороного с важным видом знатока. Я также остановился и поздоровался:

— Салам.

— Алейкум! — ответил он и гордо кивнул.

— Я нездешний и не хочу говорить со всякими биркадни — простыми людьми, позволь мне лучше расспросить тебя, — сказал я с тем же гордым видом.

— По твоей речи видно, что ты эфенди. Я отвечу на твой вопрос.

— Кто ты?

— Я Селим-ага, командующий албанцами, защищающими эту знаменитую крепость.

— А я Кара бен Немси, протеже падишаха и посланник мутасаррыфа Мосула. Мне нужен дом в Амадии, чтобы несколько дней там пожить. Ты можешь указать хотя бы один?

Он с неохотой отдал мне воинские почести и сказал:

— Да освятит Аллах твое величие, эфенди! Ты большой господин и должен быть принят во дворце мутеселлима.

— Но хранитель дворца указал мне на дверь, и я…

— О Аллах, погуби это создание! — прервал он меня. — Я пойду и разорву его на кусочки.

Он закатил глаза и замахал обеими руками. Этот человек был, пожалуй, обычный брамарбас.

— Оставь этого человека! Он не удостоится чести видеть у себя гостей, которые принесли бы ему бакшиш!

— Бакшиш? — спросил храбрец. — Ты дашь бакшиш?

— У меня нет привычки скупиться.

— О, тогда я знаю дом, где ты можешь жить и раскуривать как шахиншах в Персии. Мне тебя проводить?

— Покажи мне этот дом!

Мы пошли за ним. Он провел нас по нескольким пустым переулкам вокруг базара, пока мы не очутились перед небольшим открытым местом.

— Это Мейдан юджеликюн! Верхняя площадь! — торжественно провозгласил он.

Может, у площади и были всевозможные качества, но величием она явно не могла похвастаться. Наверное, именно поэтому ей дали столь напыщенное имя. Стоя на этой площади, я ощущал себя в турецком городе — на этом мейдане слонялись кругом порядка двадцати бездомных паршивых собак. Увидев моего пса, они подняли яростный вой. Доян, как истинный паша, не обратил на него ровным счетом никакого внимания.

— А вот дом, который я имел в виду, — сообщил ага, показывая мне на здание, которое занимало целую сторону площади и выглядело совсем недурно. Спереди у него были несколько зарешеченных окон, по краю крыши стояли защитные перила, что являлось несомненным знаком роскоши в этой стране.