Карл Май – Том 15. На Рио-де-Ла-Плате (страница 74)

— Прекрасно! А что вы решите насчет нашего имущества?

Несомненно, многое ему хотелось оставить у себя, но он понимал, что на это я не соглашусь. Потому вопросительно посмотрел на генерала, и тот кивком посоветовал ему пойти на уступки. Тогда Хордан ответил:

— Вы получите все, кроме тех денег, что отобрали у майора.

— Я не позволю удержать эти деньги. Майор обязан выплатить мне компенсацию.

— Какое вам дело до чужого сожженного дома?

— Для меня хороший человек не бывает чужим!

— Деньги вычтут не у вас, а у Монтесо, хозяина эстансии.

— У меня или у него, мне все равно. Я не соглашусь.

— Так, значит, из-за этого второстепенного вопроса рухнет вся наша полюбовная сделка?

— Да, если вы не выполните мое условие.

— Но Кадера просит вернуть ему деньги!

— А мы просим вернуть наши деньги! И пусть он не поджигает больше ранчо.

— Одумайтесь, вспомните, что вы уже отобрали у него лошадей!

— И правильно сделали. Пусть не крадет!

— Сеньор, вы невероятно упрямый человек!

— Увы! И, к несчастью, становлюсь еще упрямее, если дело идет против моей воли. Если вы будете настаивать, я откажусь от того, на что до этого согласился.

— Кадера требует от меня компенсации!

— Это его дело, а не мое. Впрочем, я уверен, что деньги не были его личными. Он действовал по вашему поручению, и, значит, вы снабдили его средствами. Хотя вы и называете меня безумцем, но я рассуждаю порой исключительно здраво.

— Баста! С вами нечего связываться! Возьмите и эти деньги. Я не возражаю. Ну что, теперь вы наконец довольны?

— Нет. Будьте добры, подтвердите свое согласие письменно. Прошу и остальных господ соблаговолить подкрепить свое честное слово письменным заявлением.

— Но это оскорбительно для нас!

— Мне приходится требовать это в интересах нашей безопасности.

— Но я так же легко, как устное, могу нарушить и письменное обязательство!

— Поэтому я требую, чтобы подписались еще и сеньоры офицеры. Я уверен, они свое слово умеют уважать и настоят на выполнении наших договоренностей.

Капитан, йербатеро и я все еще держали наготове оружие. Хордан присмирел. Он вздохнул и промолвил:

— Вы действительно ужасный человек! Такой упрямец мне еще никогда не попадался! Что мне надо написать?

— Я продиктую.

— Хорошо! Пусть капитан пишет, а мы потом подпишемся. Но уберите наконец оружие!

— Уберем, когда подпишутся все. Не раньше.

Тот, кого назвали капитаном, взял бумагу и перо и начал писать под мою диктовку. Готовый документ Хордан подписал немедленно, другие тоже поставили свои подписи.

— Итак! — сказал Хордан, поднимаясь со стула. — Все совершилось. Мы договорились обо всем, теперь верните нам наши пистолеты!

— Зачем? Сперва я хотел бы убедиться, что вы сдержите слово. Соблаговолите выдать нам наше имущество!

— Это сделает генерал, которому переданы все ваши вещи.

— Тогда пусть он отправится за ними, а другие сеньоры останутся здесь. Достаточно десяти минут, чтобы все это принести. Поспешите, генерал, иначе вы опять возбудите во мне подозрения. И не пытайтесь прибегнуть к хитрости! Этим вы крайне осложните жизнь ваших товарищей!

Он не дал мне ответа, лишь кивнул. Я видел, что он не собирался обманывать меня; я выпустил его, но дверь за ним закрыл. Остальные тихо сидели на своих местах. Никто не говорил ни слова. Они чувствовали себя не только побежденными, но и оскорбленными, для них было позором принять все мои условия в подобных обстоятельствах. Лишь капитан порой бросал на меня одобрительный взгляд. Это был молодой, очень милый человек, исполненный благородства. По-видимому, я не вызывал у него антипатии.

Прошло чуть более десяти минут, и в дверь постучали. Я приоткрыл ее и, держа в руке револьвер, выглянул в щелку. Снаружи стоял генерал, за спиной у него несколько солдат, которые принесли наши винтовки и прочие вещи.

— Откройте дверь полностью, сеньор! — сказал он. — Вы можете убедиться, что я распорядился очистить обе соседние комнаты. Там нет охраны.

Я впустил его вместе с солдатами. Они сложили все вещи на стол. Когда каждый из нас взял свое имущество, выяснилось, что многого недоставало, все это присвоили себе люди с болас. Генерал вышел и обратился к ним, вскоре все недостающее принесли — не хватало лишь денег.

Я получил все свои деньги, другие тоже — исключая владельца эстансии. Он недосчитался трех тысяч бумажных талеров. Либо он сам ошибался, либо майор припрятал эту сумму у себя. Последний очень решительно оспаривал мою догадку. Владелец эстансии, наоборот, утверждал, что совершенно точно помнит, сколько денег у него было, но готов отказаться от всех претензий, дабы не затевать ссору. Однако шкипер возразил:

— Три тысячи талеров не пустяки. Не надо вам отказываться. Пусть сеньор майор протянет мне руку в знак того, что денег у него действительно нет.

Он протянул майору свою широкую ладонь. Тот, ничего не подозревая, подал свою и заверил:

— Вот вам честное слово, что я все отдал.

Но едва он сказал это, как громко завопил от боли. Шкипер не выпускал его руку, а сжимал ее все крепче и крепче.

— Cielo, cielo![137] — заорал майор. — Отпустите меня!

— Где деньги? — спокойно спросил шкипер, еще крепче сжав руку.

— У меня их нет, в самом деле нет!

— Они у тебя, мошенник! Я раздавлю твою руку в лепешку, если ты не сознаешься!

— Quel dolor, qué tormento![138] — подпрыгнув, запричитал Кадера. — У меня ничего нет, у меня… у меня…

— Оставьте его в покое! — приказал генерал. — Мы не можем так…

Он не успел договорить, так как шкипер резко оборвал его:

— Замолчите! Я знаю, что делаю! У этого парня на лбу написано, что он мошенник. Он сейчас признается!

Он еще сильнее стиснул свой громадный кулак. Майор подпрыгнул и завопил:

— Я… я… о Боже… Да, что уж там, да!

— Где деньги? — спросил Ларсен, не отпуская его.

— Здесь, в шляпе!

— Выкладывай — и немедленно!

На голове у Кадеры была совсем иная шляпа, чем прежде. Он сорвал ее с головы, но даже не смог ее удержать своей чуть не раздавленной рукой, которая приобрела коричневато-синюшный оттенок.

— Они под кожаным ободком! — сказал он. — Достаньте их!

Ларсен вытащил деньги, показал их генералу и заявил:

— Ну, кто был прав, сеньор, вы или я? Будь у вас такие же руки, как у меня, вы бы тоже любого вора могли заставить сознаться!

Владелец эстансии вернул свои деньги. «Генералиссимус» во время последней сцены, хотя она и была очень неприятна для него, вел себя абсолютно спокойно. Когда все закончилось, он обратился ко мне с вопросом:

— Теперь вы довольны, сеньор?

— Полностью. И надеюсь, что заключенное между нами перемирие продлится долго.

— Это зависит лишь от вас. Мы сдержали свое слово, теперь очередь за вами. Я пойду и лично позабочусь о вашем пристанище, поскольку вы мои гости.

— Позвольте, сеньор, заметить, что я ни в коем случае не расстанусь со своими товарищами, поэтому прошу вас распорядиться, чтобы нас поместили вместе.