Карл Май – Том 15. На Рио-де-Ла-Плате (страница 37)

— Удивительно! Не каждому посчастливится за такое короткое время столько пережить приключений, сколько довелось вам, сеньор. Но вам действительно угрожает смертельная опасность.

— Хотел бы я знать, кто подослал ко мне этих молодчиков! Я подозреваю Риксио.

— Я тоже. Но главное — вызволить вас из этой переделки.

— Это нелегко сделать.

— Надеюсь, что мне это удастся.

— А я думаю, что они будут ждать меня где-нибудь недалеко от ранчо.

— Ну и сидите здесь, пока у них не лопнет терпение!

— Это было бы чудесно! — согласилась сеньора. — Вы бы нас очень обрадовали, хотя все мы сейчас и скорбим.

— Да, вижу. По умирающему? — спросил я.

Их лица помрачнели.

— Это мой дядя, — тихо сказала она. — Разве вы не слышите, как он страдает в соседней комнате?

До меня не раз уже доносились сдавленные вздохи и стоны, но я не придавал им значения.

— Он очень болен? — спросил я.

— Да, и телом и душой, — ответила она. — Тело его уже не исцелится; жить ему осталось, наверное, всего несколько дней, может быть, несколько часов. Другая его болезнь еще хуже, но самое ужасное, что он не хочет ее врачевать, не хочет заботиться о спасении души.

— Это очень печально. Может быть, все дело в том, что он неверующий?

— В общем-то нет. Но его как будто что-то тяготит: некая вина или некое бремя, которое он хотел бы сбросить с себя перед смертью, однако ему не хватает мужества для этого. Он долго странствовал на западе, в горах. Чем он там занимался, мы точно не знаем. Он говорит, что проводил раскопки, разыскивал останки допотопных зверей. При этом сколотил небольшое состояние и на эти средства купил для нас вот это ранчо. Почти весь год он скитается в Андах и лишь на несколько недель приезжает сюда отдохнуть. Когда он возвратился в последний раз, примерно пару месяцев назад, мы ужаснулись его виду. Дядя походил на покойника. С тех пор он больше не покидал своей комнаты и сейчас выглядит как настоящий мертвец. Он знает, конечно, что обречен.

— Надо постараться, чтобы он облегчил свою совесть! От этого зависит спасение его души!

— Вы правы, сеньор, — сказал Иларио, пожимая мне руку. Он замер, потому что снаружи, за воротами, поднялся воистину адский шум.

Владелец ранчо взялся за ружье, висевшее на стене, но Иларио молвил:

— Оставьте это, сеньор Бюргли! Оружие нам, пожалуй, не понадобится. Я думаю, что этих людей можно обуздать. Но вы можете пойти вместе с нами.

Мы вышли во двор, где уже не было моей кобылки. По другую сторону дома находилось пастбище для лошадей, также огороженное кактусами; туда и отвел гнедую пеон. Снаружи пробраться туда было нельзя, как и на площадку для выпаса быков. В дверь колотили уже изо всех сил, крик стоял до небес. Иларио снова открыл окошко; все стихло, и я опять услышал голос майора:

— Пошел ты к черту! Сколько нам еще ждать? Полчаса уже давно прошли!

— Ну и уезжайте, если у вас нет времени ждать!

— Мы не уедем без немца! Выдайте его!

— Нет.

— Божий человек, перестаньте вмешиваться в земные дела! Я направляюсь в свой гарнизон. Меня там ждут, и я прошу вас не задерживать нас. Учтите, мне не до шуток.

— Никто вас здесь не держит, сеньор. Уезжайте как можно скорее!

— Без немца мы не поедем!

— Вы не получите его. Он находится под моим особым покровительством!

— Мне наплевать на это покровительство, я не признаю его, — продолжал майор. — Даю вам еще пять минут. Если вы не отдадите немца добром, пеняйте на себя!

— Вы очень сильно рискуете, сеньор!

— Ого! Вы чересчур самоуверенны. Неужели вы думаете, что ваш сан нас остановит?

— Не шутите с этим! Только попробуйте! И вот вам повод для этого.

Он закрыл окошко и схватился за засовы. Обе тяжелые балки отлетели, словно карандаши. Брат-Ягуар был наделен воистину богатырской силой. Ворота были распахнуты настежь. Теперь мы увидели кавалеристов, а они — нас.

— Вот та собака сломала мою саблю! — крикнул майор. — Ату его!

Держа в каждой руке по пистолету, он подошел к монаху. Его люди нерешительно последовали за ним. Брат-Ягуар, гордо расправив плечи, стоял посреди ворот.

— Назад! — приказал он.

Люди с болас остановились, но майор — нет, он сделал шаг вперед.

— Назад, или!.. — повторил монах, сопроводив свои слова властным жестом. Теперь и офицер застыл на месте. Мне не видно было лицо Брата-Ягуара; должно быть, в нем было нечто, внушившее майору трепет. Он не отважился прошмыгнуть мимо монаха, однако крикнул:

— Ладно, без позволения хозяев не хочу вступать в чужой дом. Но, раз вы не хотите выдавать нам немца, нам придется поскорее довершить начатое. Приговор будет приведен в исполнение здесь… и немедленно.

Он поднял пистолет, чтобы прицелиться в меня.

— Стой! Опусти оружие! — раздался громовой голос монаха.

Майор вправду испугался. Он опустил руку, но тут же, устыдившись собственной робости, снова направил оружие на меня и произнес:

— Никто не может мне приказывать, тем более монах. Этот немец отправится в ад…

Он не успел довершить фразу, потому что в тот же миг лишился обоих пистолетов. Брат-Ягуар молниеносно вырвал их у него из рук и бросил во двор. Схватив майора за руки и крепко прижав их к бокам, поднял его и внес во двор словно куклу. Возле двери стояла скамья из утрамбованной земли. Водрузив на нее офицера, он прокричал:

— Останешься здесь! Иначе я поговорю с тобой по-другому!

Он повернулся к воротам, закрыл их и задвинул оба засова; никто из кавалеристов не отважился ему помешать. Майор застыл, как послушный ребенок. Я понял, в чем была сила монаха, — в его глазах. Их взгляд, блеск, излучаемый ими, были совершенно неописуемы. Этот загадочный человек снова подошел к скамье и сказал, скрестив на груди руки:

— Все получилось так, как вы пожелали, сеньор. Вас впустили сюда; рядом со мной вы видите того, чьей выдачи добиваетесь. Скажите все, что вы собираетесь мне сказать, а то у меня нет времени долго с вами беседовать!

— Мне до этого дела нет! — яростно прошипел майор. — Я останусь на ранчо столько, сколько пожелаю.

— Скорее, сколько я пожелаю! Если вы будете надоедать, я переброшу вас через эту стену. Вот так примерно!

Он схватил майора за ноги и легко крутанул его тело в воздухе. Тот в ужасе взмолился:

— Dio mio![97] Сеньор, я предпочитаю уйти отсюда сам.

— Нет, вы не властны ни оставаться здесь сколько вашей душе угодно, ни покидать ранчо, когда вам заблагорассудится. Вы наш пленник.

— Что вы себе позволяете? Объявить меня пленником! По какому праву?

— По тому же, по какому вы задержали этого немецкого сеньора и его спутника, то есть по праву сильнейшего. Я добавлю, что в нашем случае право лучше обосновано, чем в вашем. Оба сеньора вообще ничего вам не сделали, но вы напали на них, вы же, прежде чем я задержал вас, угрожали нам пистолетами и даже собирались поджечь ранчо.

— Сеньор, я — майор и в скором будущем стану полковником!

— Меня это совершенно не интересует. Вы запятнали свой мундир и свое звание. Вы напали на частное лицо и намеревались казнить этого человека, то есть поступили как жандарм и палач. Если вы полагаете, что это допустимо для человека вашего положения, то я придерживаюсь совершенно иного мнения. Впрочем, ваше звание не внушает мне ни малейшего уважения, поскольку вашу саблю переломили, что, как известно, считается самым большим оскорблением, какое только можно нанести офицеру.

— Сеньор! — перебил его майор, сжимая кулаки.

— Тихо! Умейте сдерживаться и, пожалуйста, сядьте! Без моего позволения не смейте вставать!

Майор растерялся, он не знал, как вести себя, — протестовать или покориться. Первое было бы неразумно, а второе нанесло бы удар по его достоинству. Теперь он вовсе не производил впечатления лихого, удалого офицера. Его брюки промокли, а на мундире недоставало огромного лоскута, вырванного мной.

— Но что же вы намерены со мной сделать? — спросил офицер.

— Мы приговорим вас к полагающемуся вам наказанию за покушение на жизнь вашего ближнего, а также за угрозу поджога.

— Черт побери! Вы… меня?

— Так точно. Кстати, рекомендую вам воздержаться от слов и проклятий, подобных тем, что я слышал сейчас. Вы обязаны это сделать.

— Но что вы себе позволяете! Неужели вы собираетесь судить меня?