Карл Кнаусгорд – Юность (страница 86)

— А вам обязательно надо стоять? — спросил я. — Почему бы вам не побегать, как все остальные дети?

— Мы не дети! — возмутилась Андреа. — Это несправедливо — восьмым и девятым можно в классе сидеть.

— Только дети жалуются на несправедливость, — сказал я. — К тому же у восьмых и девятых уроки сдвоенные, поэтому они сейчас учатся.

— Лучше б мы тоже учились. Уж все приятнее, чем на улице мерзнуть. — Андреа дерзко посмотрела мне в глаза. От холода щеки у нее порозовели. Прищуренные глаза смотрели настороженно.

Я засмеялся:

— Вам вдруг учиться захотелось? Это что-то новенькое.

— Вы над нами только смеетесь, — сказала Вивиан, — никакого уважения.

— Я обращаюсь с вами ровно так, как вы того заслуживаете. — Я посмотрел на часы, висевшие на стене между входом в главный корпус и крылом, где располагались бассейн и спортивный зал. Четыре минуты до звонка.

Я перешел на противоположную сторону — проверить, как там четвероклассники, но не успел завернуть за угол, как оттуда вышли Ю и Эндре. Наклонив головы, чтобы ветер не дул в лицо, они топали по снегу.

— Как там пещера? — спросил я.

— Они ее разрушили! — воскликнул Ю. — Рейдар залез на крышу, и она провалилась. Вся пещера обрушилась к чертовой матери!

В глазах у него стояли слезы.

— Не ругайся, — одернул его я.

— Простите, — пробормотал он.

— Такое случается, — сказал я. — Я уверен, он это не нарочно.

— Но это наша пещера была! Мы ее прорыли! А теперь ее разрушили.

— Постройте новую, все вместе, — предложил я. — Тогда они не станут ее портить.

— Нет, не хотим, — отрезал он. — Пошли, Эндре.

И они потопали дальше.

— Если хотите, я могу вам помочь с пещерой, — сказал я, — на следующей перемене.

— Правда?

— По крайней мере, начнем вместе. Но, возможно, к нам и еще кто-нибудь присоединится.

— Да, но если вы там будете, то ломать они побоятся.

Входя через несколько минут в учительскую, я подумал, что предложение это дурацкое. Теперь придется все оставшиеся перемены копаться в снегу с малышней. С другой стороны, Ю так обрадовался. Я прикрыл за собой дверь туалета, расстегнул молнию и направил струю на фаянс, чтобы учителя не услышали плеска. Когда я мыл руки, то рассматривал в зеркале свое лицо. На несколько секунд мною завладело странное чувство, будто я гляжу на себя одновременно изнутри и снаружи — такое обычно бывает, когда смотришь себе в глаза, в которых, бесспорно, отражается состояние души; но едва я вышел из туалета, как и думать забыл об этом ощущении, как забыл о полотенце на крючке или мыле в небольшом углублении на раковине — обо всех этих предметах, которые существуют лишь в настоящий момент, которые висят или лежат в темном помещении вплоть до той секунды, когда дверь снова откроется и вошедший возьмет мыло, вытрет полотенцем руки, посмотрит в зеркало на собственную душу.

Я ужинал в гостиной, когда в дверь позвонил Нильс Эрик. Ветер наметал на него снег с большого сугроба рядом. Деревню невидимым куполом накрывал гул моря.

— Я ужинаю, — сказал я, — но уже заканчиваю. Заходи давай.

— Ты что, сразу после еды плавать собираешься? — спросил он.

— У меня на ужин рыба, — сказал я, — а рыба и сама плавает.

— Это точно, — согласился он.

— Хочешь? Икра с картошкой.

Он покачал головой, разулся и вошел в гостиную.

— Ну что? — начал он. — Как дела?

Я пожал плечами, проглотил кусок и сделал большой глоток воды.

— С чем?

— Со всем, — сказал он. — Например, с писательством.

— Хорошо.

— А с преподаванием?

— Хорошо.

— А с сексом?

— Ну-у… что тут скажешь? Не особо. А у тебя?

— Ты и сам сегодня видел, — ответил он. — Этим все и ограничивается.

— Ясно. — Я соскреб последние икринки, размазал их по раздавленной картофелине, насадил ее на вилку и отправил в рот. Губы сделались гладкими от жира.

— И перспективы в этом отношении тоже не особо радужные, — продолжал он. — Все девушки старше шестнадцати отсюда уехали. Остались школьницы и их матери. А среднее звено искоренено.

— Среднее звено искоренено, — повторил я и, встав, положил на тарелку приборы, взял в другую руку стакан и пошел на кухню. — Звучит так, как будто на них нарочно охотились.

— Но ведь так оно и есть! Если бы они до сих пор тут жили, мы выступали бы в роли охотников. Но они живут в других местах, и там на них охотятся другие.

Я поставил тарелку со стаканом возле мойки и пошел в спальню за плавками.

— До меня наконец дошел смысл выражения «Страна вечной охоты», — сказал я. — Раньше я никак не мог взять в толк, что в этом такого замечательного. Вечно бегать по лесу в поисках дичи. Оказывается, это в переносном смысле.

— Не знаю уж, что в этом такого замечательного. — Нильс Эрик заговорил громче, чтобы мне в спальне было его слышно: — Занятие мучительное, а добыча ничтожная. По крайней мере, у меня так. Куда лучше встречаться с кем-нибудь одним.

Я положил в пакет плавки и полотенце, подумал, не нужно ли еще чего-нибудь, но нет, пожалуй, это все, что требуется.

— У тебя давно в последний раз была постоянная девушка? — спросил я.

— Три года назад. — Увидев, что я собрался, он направился к двери.

— А учительницы тебе как? — спросил я.

Он нагнулся и зашнуровал ботинки, а когда выпрямился, щеки у него слегка покраснели.

— Если им захочется, то я с удовольствием, — сказал он.

По дороге мы поднимались молча — в такой ветер ходьба сама по себе требовала усилий.

Снежинки больно впивались в неприкрытые участки кожи. Когда мы нырнули в здание школы, у меня было такое чувство, словно я спустился с палубы в трюм большого корабля. Нильс Эрик зажег свет, мы, прыгая через несколько ступенек, поднялись по лестнице и, усевшись в раздевалке друг напротив друга, начали переодеваться. Ветер бился в стены и выл в вентиляции, но внутри было спокойно. Может, это от неподвижности? Помещения были пусты, вода в бассейне спокойно поблескивала.

Запах хлорки околдовывал. В голове замелькали картинки из детства, когда мы каждую неделю ездили в бассейн Стинтахаллен: бумажные кульки со сладостями, которые мы покупали в маленьком магазине, вкус леденцов в форме гаек, зеленых и черных, лакричных и мятных. Лампы, похожие на тропические водопады. Белая купальная шапочка с норвежским флагом, темно-синие очки.

Я затянул шнурок на плавках и прошел в наш небольшой бассейн. Плитка на полу холодила ноги, снег кружился в свете фонаря за окном, в подступающей к ним заоконной тьме.

Вода в бассейне, темная сверху и синяя в глубине, блестела, словно зеркало. Даже жалко ее тревожить, подумал я. По крайней мере, нырять с разбегу я не стал, а вместо этого спустился по металлической лестнице и постарался не поднимать волны. Впрочем, старался я напрасно, потому что вошедший следом за мной Нильс Эрик подбежал к краю бассейна и прыгнул в воду, так что разлетелись брызги. Он проплыл под водой до противоположного бортика, вынырнул и, с шумом вдохнув, тряхнул головой.

— Красота! — крикнул он. — Ты чего, трусишь?

— Нет! — крикнул я в ответ.

— В воду заходишь, как старая бабка!

Внезапно я вспомнил, как однажды обманул Дага Лотара. Я зашел в бассейн на несколько минут раньше, чем он, вывернул купальную шапочку наизнанку, надевая, слегка сдвинул ее на затылок, как делают пожилые женщины, и, вытянув голову повыше над водой, поплыл, медленно, со старушечьей старательностью разводя руки. Старушка из меня получилась такая правдоподобная, что Даг Лотар меня не узнал, хотя в просторном бассейне нас плавало всего четверо. Бросив на меня взгляд, он отнес меня к другой категории и перестал замечать. Он позвал меня, но, не дождавшись ответа, развернулся и скрылся в раздевалке.

Выпятив грудь, я медленно рассекал воду, а затем нырнул, пару раз с силой взмахнул руками и оказался у противоположного бортика. Нильс Эрик с другой стороны старательно изображал кроль. Я проплыл бассейн туда и обратно, снова и снова, после чего остановился возле дальнего бортика и посмотрел в окно. Положив руки на бортик, я обернулся и взглянул на белые брызги, разлетавшиеся из-под рук и ног Нильса Эрика, и вспомнил, как отец Гейра однажды сказал, что, когда плывешь кролем, надо лежать спокойно, словно под тобой вата. Взгляд мой упал на открытую дверь.

Дьявол, точно. Сауна.