Карл Берков – При дворе Медичи (страница 12)

Необыкновенным, почти неземным блеском светились глаза Лукреции, когда она наклонилась к Лоренцо.

– Нет, мой Лоренцо, не сомневайся в моей любви. Но дороже собственного спокойствия для меня твое, на котором основывается твое будущее счастье. Поэтому с тех пор, как я узнала о твоей помолвке, я старалась не делать твою жертву еще тяжелее из-за беспокойства о моей судьбе. Может, Господь сжалится и я проживу недолго, но я бы не хотела умереть, не убедившись, что я имела право гордиться тобой так, как я горжусь с первой минуты нашей несчастной любви.

Лоренцо взглянул на нее с благоговением, как смотрят на лик святой; говорить он не мог.

– Ты не доставишь мне еще большего горя, не заставишь разочароваться в тебе? – спросила она, улыбаясь сквозь слезы. – Ты будешь, как давно предчувствует мое сердце, лучшим из всех, кто жил когда-либо для твоего народа?

Лоренцо прошептал чуть слышно:

– Я постараюсь… ради тебя.

Лукреция осторожно отняла у него свои руки.

– Так иди к ней, Лоренцо, чтобы ни одна тень не омрачила ей этого радостного дня.

Лоренцо отпрянул, будучи не в силах тотчас не повиноваться приказанию любимой. Его охватило страстное желание в последний раз прикоснуться к ее чистым устам, но он не решался ни попросить ее об этом, ни доставить себе это удовольствие без ее разрешения.

Девушка заметила его душевную борьбу, но она знала, что ее власть над ним сильнее искушения, которому он готов был поддаться.

– Иди, дорогой мой, – ласково повторила она еще раз, – не заставляй нас с угрызениями совести вспоминать об этом часе.

Он ушел, не повернув головы, не посмотрев на Лукрецию в последний раз. Среди веселья и пира ни до кого не дошло известие о том, что одна из вернувшихся служанок Донати нашла свою молодую госпожу на полу без чувств, с каплями крови у рта, с кровавыми пятнами на белом покрывале, окутывавшем ее шею и грудь.

Между тем Кларисса Орсини танцевала среди приглашенных на свадьбу гостей с мужем Бьянки Медичи, Гульельмо Пацци. Но в то время, как она слушала комплименты нового родственника, не перестававшего восхищаться ее красотой и привлекательностью, глаза ее блуждали в толпе. Неужели Лоренцо не подойдет к ней? Она нигде не видела его среди гостей.

– Вы ищете вашего супруга, прекрасная невестка[19]? – сказал наконец Гульельмо, заметив ее рассеянность. – Я тоже давно не вижу его. Лоренцо невнимательный влюбленный, не умеющий ценить то, что ему досталось в вас.

– Мы с Лоренцо только несколько часов тому назад увиделись в первый раз, так как прошлогодней встречи, о которой мне говорят, я не помню, – ответила Кларисса оправдывающимся тоном. – Вы называете его влюбленным; он не может быть им, так как он еще не знает меня.

– Возможно ли, чтобы он не полюбил вас с первой минуты, как увидел? – возразил Гульельмо с недоумением. – Я сам был поражен, когда имел счастье быть вам представленным.

– Вы думаете, что я понравилась Лоренцо? – наивно спросила Кларисса. – Я бы так хотела, потому что мой долг – любить и уважать того, чьею женой я стала, и я была бы рада, если б он отвечал мне тем же.

– Вы высокого мнения о долге, возложенном на вас; но я не знаю, как смотрит на него Лоренцо. Впрочем, в нашей стране таков обычай и мы должны подчиняться тому, что от нас требуют.

– Мне говорили, что родители, устраивающие нашу судьбу, могут выбрать только лучшее для нас, – задумчиво произнесла Кларисса. – Я с этим убеждением приехала сюда и радовалась, когда мать объявила, что я невеста Лоренцо Медичи.

– А с тех пор, как вы приехали сюда, ваше настроение изменилось? – спросил Гульельмо. – Вас приняли не так, как вы надеялись и вправе были ожидать?

– Вы видели сегодня утром, что здесь не пожалели денег, чтобы принять меня достойно положению моих родителей, – ответила Кларисса, – мой отец Пьетро и мать Лукреция были милостивы и добры ко мне, так же как и сестры, и юный Джулиано, только Лоренцо…

– Только он? – спросил Гульельмо, когда она остановилась. – Неужели он был недостаточно внимателен или добр?

– Нет, не то, – нерешительно ответила она, – я думала только, что он не меньше моего будет радоваться, что мы наконец вместе.

Гульельмо почувствовал жалость в молодой женщине, так плохо умевшей скрыть разочарование, причиненное ей холодным обращением мужа.

– Надо потерпеть, донна Кларисса, – спокойно сказал он, – и дать Лоренцо время освоиться со своим новым положением. Он ценит и уважает вас. Он знает также, чем обязан вашему высокому роду, и никогда не позволит себе невнимания относительно вас. Но, как вы сами сказали, вы были еще и теперь совсем чужая для него. Скоро вы сделаетесь его любимой подругой и потому не сердитесь, если он встретил вас не так, как вы ожидали. Смотрите, вон он идет, чтобы прогнать меня с моего места, где я охотно просидел бы еще долго-долго.

Лоренцо, действительно, направлялся к жене. Кларисса заметила, что лоб его был нахмурен, а лицо мрачно; мучительная тоска начала овладевать ею. Что огорчало мужа в такой день, когда он должен был бы радоваться?

– Наконец-то, Лоренцо, – крикнул Гульельмо приблизившемуся родственнику, – ты возвращаешься туда, где должен был бы безотлучно находиться! Твоя прелестная супруга беспокоилась из-за твоего долгого отсутствия.

Молодой супруг поцеловал руку Клариссы, не обращая внимания на слова Гульельмо: он был слишком горд, чтобы оправдывать свою отлучку, но понимал, что должен чем-нибудь объяснить ее.

– У меня был разговор, которого я не мог отложить, – холодно ответил Лоренцо, – и надеюсь, Кларисса, что ваш новый родственник сумел сократить то время, которое вы провели в ожидании меня.

– Мне все-таки недоставало вас, – робко заметила она.

– Зато я не отойду от вас весь остальной вечер, – сказал Лоренцо немного сердечнее, чем прежде.

Его слова опять вызвали радостный румянец на лице Клариссы. Если бы Лоренцо взглянул в эту минуту на нее, он должен был бы сознаться, что она необыкновенно мила. Но он не замечал ее; его глаза рассеянно блуждали по разряженной толпе, тогда как в мыслях вставал единственный образ, с бледным ангельским личиком, обрамленным золотистыми волосами, не имевший ничего общего с цветущей женщиной, с которой отныне связывал его долг. Но в этот день не один Лоренцо предавался грустным думам среди всеобщего веселья. В нише, увешанной цветными коврами, немного в стороне от других, стояли Валерия Пацци и Ферранте Саграмора. Неаполитанский дворянин давно уже сделался, как желала Валерия, своим человеком в окружавшем его обществе. Несмотря на его задумчивость и серьезность, молодежь находила его приятным товарищем, а сам он старался быть менее сдержанным, чтобы чаще получать приглашения в дома, где мог встречать Валерию.

Мало-помалу в обществе привыкли видеть его безотлучным кавалером молодой девушки, за которой, все знали, он ухаживает. Даже от отца не укрылось, что сердце дочери тронуто поклонением, которое почти открыто выказывал ей Ферранте, и странно: молчаливый неаполитанец внушил, по-видимому, Якопо Пацци больше расположения, чем все остальные рыцари, добивавшиеся милости Валерии.

Сама Валерия после всех волнений и сомнений ощущала в сердце спокойствие, даже уверенность. Девушка знала, что любит его, как никогда не любила, и что единственная ее мечта – когда-нибудь принадлежать ему. В последние месяцы они часто виделись, но, несмотря на то что Ферранте ежеминутно выказывал свою возрастающую страсть, он ни разу не сказал ей о своей любви прямо.

«Отчего он не говорит? – спрашивала себя девушка. – Зачем он умолкает каждый раз, когда, увлекшись, произносит слово, выдающее его чувства, и после переводит речь на другое? Возможно, он думает, что способен предложить мне слишком мало? Например, боится признаться в недостатке денег, чтобы содержать семью».

Доброта отца Валерии, дружба ее родственников должны были бы доказать ему, что страх необоснован: никто не упрекнет этого рыцаря в бедности. Что же сковывает ему уста? Даже маркиза Джианина, по-видимому, перестала возмущаться возможностью брака подруги с иностранцем и отказалась от мечты соединить Валерию с Федерико, который разговаривал с девушкой не чаще, чем это позволяло ему право товарища детства.

Ферранте только что закончил танцевать с Валерией.

– Вы устали, я вижу, – сказал он после того, как они молча простояли несколько минут рядом. – Не хотите ли пойти во дворец или в сад отдохнуть?

– Здесь так жарко, так душно, – ответила она, – да, я хотела бы уйти отсюда.

– Позвольте мне проводить вас, – продолжал он, – и скажите, когда вам надоест мое присутствие.

Ферранте провел девушку через боковую дверь во дворец, где часть гостей уже скрылась от жары. Несколько пар удалились в сад, где медленно прогуливались под тенистыми деревьями.

– Вы не так веселы сегодня, как обыкновенно, – прервал Ферранте молчание. – Что-то беспокоит или огорчает вас? Поделитесь со мной вашими заботами.

– У меня нет никаких серьезных забот, не бойтесь, – ответила она. – Я сама не знаю, отчего я невесела. Может быть, это отражение вашего настроения, так как и вы не такой, как всегда.

Во время этого разговора они достигли последней комнаты длинной анфилады. Ферранте быстро оглянулся, чтобы удостовериться, не следует ли за ними кто-нибудь, но и соседняя зала была пуста. Сюда даже не доходил шум празднества.