Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 88)

В этот раз она подействовала быстрее. Привычка или ярость, только через считаные секунды магия Кадуана молниями пронизала воздух между нами. Его веки затрепетали, я поняла, что он тоже чувствует усилившую нас обоих связь. Я видела, я чувствовала протянувшиеся сквозь нас нити жизни – пронизавшие камень, солдат, лозу. И все это я готова была растерзать. Оба мы взглянули на Ишку, сейчас нам троим не требовалось слов. Он коротко кивнул мне.

Впрочем, мне было уже не до него.

Я ринулась в бой. Меня вело наитие, инстинкт, раскаленный огнем гнева. Я не видела в убитых мною сидни своих. Я убивала заострившимся зубом, сжигала магией Кадуана. Потом вырвала у трупа меч и стала рубить одного за другим, не считая.

Я чувствовала рядом Кадуана – не видела, а чувствовала. Мы питали друг друга нашей магией. Она усиливалась с каждым телом, которое я стряхивала с клинка. Побеги буровили стены, прорастали сквозь половицы, разрывали на части пронзенных мной солдат.

Не знаю, куда подевался Ишка. Мне было не до того. Мы рвались через нираянский дворец, оставляя за собой смерть. Я почти ослепла. Не знаю, кровь или слезы застили мне взгляд. Мы пронеслись по парадной лестнице, вылетели в тронный зал, где нас приветствовали в первый вечер. Его нельзя было узнать, прекрасную тишину осквернили тела и кровь, перед моими мутившимися глазами стояли два цвета – красный и лиловый.

Я запнулась, не поняв, что меня остановило. И только когда Кадуан, обхватив за плечи, оттянул меня в укромный угол, поняла, что меня проткнули. Удара я не ощутила. И все еще не ощущала ничего, кроме тепла сбегающей по ногам крови. Но волнение Кадуана, такое глубокое, что отдалось в связавших нас нитях, выдернуло меня из тумана ярости.

Привалившись к стене, я оглянулась на него. Воздух здесь был холодным – мы стояли на балконе тронного зала.

– Могу идти, – срывающимся голосом выдавила я.

Но взгляд Кадуана скользнул мимо меня к вливавшимся в тронный зал воинам и медленно отступавшим нираянцам.

И я услышала то, о чем он промолчал.

– Мы победим, Кадуан, – упрашивала я. – Мы сумеем их спасти.

Он склонился ко мне. Так близко, что мы соприкоснулись носами, так близко, что наша общая магия обжигала нам дыхание.

– Есть многое сверх того, – пробормотал он. – И я хочу, чтобы ты жила дальше и смогла это увидеть, Эф. Не выбрасывай свою жизнь. Речь всего лишь о сражении. Не о войне.

О сражении? Как я устала от сражений. И пожалуй, умерла бы, чтобы покончить с ними.

– Когда же это прекратится?

Щеки мне обожгло слезами. Морщина между бровями Кадуана пролегла глубже, он склонился еще ниже.

И меня забрызгало кровью.

Вместо тепла его тела остались лишь лиловые брызги. Его отбросило на перила балкона. Связавшую нас магию обрубило одним ударом.

Кадуан качнулся ко мне, протянул руки, согнулся вдвое. Из его груди торчало древко, над ним расходился черный дым.

Я потянулась к нему, коснулась пальцами…

Новый выстрел.

Только что он был здесь. И вот его нет, опрокинулся за перила.

Вырвавшийся у меня из горла крик оборвал жестокий удар о перила. В боках взорвалась боль. Я ее почти не чувствовала. Я думала только о пустоте, оставшейся там, где был Кадуан.

Не сразу до меня дошло, что боль идет от проткнувшего мне спину болта, вошедшего прямо в полузажившую итарскую рану. Не поднимаясь с четверенек, я развернулась.

И увидела Аталену с перекошенным яростью, залитым слезами лицом. Свет и тени окружали ее, словно магия изливалась из всех пор кожи.

– Я вам поверила! – завопила она. – Ты мне клялась! Ты клялась, что этого не будет!

Скособочившись, она шагнула ближе. Она была тяжело ранена. Наверное, я могла бы с ней справиться даже с торчащей из спины магической стрелой. Но мне вдруг стало все равно.

Она встала надо мной, нацелив арбалет, из которого так и лилась магия:

– Мои дети убиты.

Голос у нее хрустел, как битое стекло или сломанные кости, и я поняла, что она готова убить.

Могла ли я ее обвинять?

Я закрыла глаза.

Но вместо удара почувствовала, как пол ушел из-под ног.

Когда я открыла глаза, мир казался смазанным от мелькания золотых крыльев. Стрела просвистела у левого уха. Я взглянула вниз – Аталена, уже далеко подо мной, упала на колени.

Меня уносили. Я летела.

– Я тебя держу, – ровным и чистым голосом сказал мне в ухо Ишка.

– Надо вернуться за ним, – выдохнула я.

– Он не мог выжить, – спокойно возразил Ишка.

– Вернемся!..

– Эф… там больше нечего искать. – В его голосе звучала боль. – Поверь мне.

Я зажмурилась. Хотела заспорить, заставить его вернуться, перевернуть весь мир, но найти Кадуана. Но я чувствовала, что наша связь разорвана. Видела, как он падал.

И я подло промолчала.

Три мощных взмаха крыльев унесли нас в небо. Нирая внизу съеживалась, трупы казались все мельче. С верхнего балкона дворца смотрел, как погибает его королевство, Эзра. Стоявший рядом Орин повернулся и взглянул прямо на нас. Арбалет был у него в руках, и наши взгляды встретились – я даже из такой дали видела, как похожи его глаза на мои.

Он целился несколько долгих секунд, затем опустил оружие и отвернулся к брату.

А Эзра так и застыл, как мраморная статуя, беспомощно наблюдая, как гибнет его сад.

Глава 60

Макс

Я и забыл, что бывает такое беззаботное довольство.

Мы с Тисааной свалились в него, как в чан с медом. Сколько прошло дней? Не знаю, потому что мы могли не одни сутки провести в самом крепком и долгом сне. Мне, может быть впервые в жизни, легко было ни о чем не тревожиться, просто приоткрывая заспанные глаза и видя неизящно приплюснутое подушкой лицо Тисааны.

Много лет назад я, дурак, принимал это как должное: беглым, случайным взглядом находить любимых людей. Вот же они, куда им деться? Разумеется, целы и невредимы. Я знал, что той уверенности уже не вернуть. Пустота в животе, напряжение в груди останутся, наверное, на всю жизнь. Но в те сонливые дни я впервые за долгий-долгий срок был близок к тому.

Не знаю, сколько миновало времени, пока я наконец вынырнул из спячки, прищурился, глянув на залитый солнцем мир за окном, и вытянул себя из постели. Накинув одеяло на плечи, прошаркал в сад. Стояла зима. Небо было ясным, и солнце пригревало, но в холодном воздухе повисали облачка от дыхания.

Сад ужасно зарос. Прежде я сложным сплетением заклятий защищал растения от суровости зимы. Теперь защита ослабла – много месяцев не обновлялась. Подобрав палку, я пошел по краю, вычерчивая на земле стратаграммы и с удовольствием наблюдая, как оживают обвисшие цветочные лепестки.

Я присел перед розовыми кустами. Большая часть цветков умерли или умирали, белые и красные бутоны сморщились на кончиках. Что-то твердое подвернулось мне под колено – ножницы, совсем ржавые, прикрытые слоем палой листвы.

Точно.

Именно здесь я был, когда Тисаана заключила свой договор крови. Я погружался в беспросветный ужас, отчаянно уговаривая себя, что ничего опаснее этих ножниц больше в руки не возьму, что вполне могу остаться здесь навсегда и буду прав, прах меня побери.

Я и теперь не знал, прав или не прав.

Как давно это было…

Я поднял ножницы. Они заржавели, но еще резали. Я принялся трудиться над кустами.

Немного погодя послышались шаги.

– У тебя ужасно глупый вид.

Я слышал в голосе Тисааны улыбку.

– От этого? – Я дернул плечом, так что накрученное до ушей одеяло подскочило. – Зато удобно.

– Ты похож на… спящего червяка.

– Спящего червяка?

– Такой, он делает шелк. Когда, знаешь…

Она закрутила вокруг себя руками. Я только глаза таращил: