Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 74)
Нам этого было мало.
Но никто не успел продолжить разговора, потому что дверь, скрипнув, приоткрылась и в комнату ворвалась голубая, как яичная скорлупа, молния.
– Зора! Тебя сюда не…
Упрек Аталены оборвался на коротком «Уф!», когда девочка врезалась ей в живот. Совсем маленькая, наверное не старше пяти весен, она разглядывала нас большими, любопытными карими глазами. Ее темные волосы, уложенные кем-то в безупречные колечки, растрепались и рассыпались. И я заметила, что ушки у нее округлые, как у людей, лишь самую капельку заостренные кверху.
– Приношу извинения, – обратилась к нам Аталена. – Наша дочь очень общительна.
– Зора, – строго произнес Эзра, – мы велели тебе не выходить из комнаты.
Во взгляде, который он метнул на нас, а потом на дочку, виделось непонятное мне напряжение. И Орин, как я заметила, неловко заерзал на стуле, еще пристальнее наблюдая за нами.
– Мой сын ей ровесник. – В сдержанной улыбке Ишки не было и следа заученной вежливости. – Поверьте, я понимаю.
– Ну-ну, – пробормотал Эзра, обращаясь к дочери. – Возвращайся-ка в постель.
Девочку его предложение не вдохновило. Она круглыми глазами смотрела на меня, и я помимо воли улыбнулась ей.
Я знала, что это дурно: смешение крови людей и фейри – непристойность, граничащая со скотством. Но в девочке я не видела ничего дурного. Обычный ребенок. Любимый.
Эзра натянуто обратился к нам:
– Прошу прощения, я должен уложить дочь в постель. Предложенное вам гостеприимство остается в силе. Живите у нас сколько пожелаете, беседуйте с учеными, пользуйтесь архивами. Больше, боюсь, нам нечего предложить.
– Нельзя ли нам встретиться с… – начал Ишка.
Но Эзра уже поднялся с девочкой на руках:
– Полагаю, больше нам нечего обсуждать.
Он, не оглядываясь, прошагал к двери. Девочка с порога помахала нам через отцовское плечо, и мы остались за столом в полном молчании.
Глава 51
Макс
Праздничный бал Зерита умудрился превзойти мои худшие ожидания. Я и орденские торжества терпеть не мог, но дополненный усилиями короны и высокопоставленной знати праздник походил на пьяную вечеринку в таверне. На ежегодных орденских балах к этому времени что-нибудь да случалось: кто-то орал, кто-то плакал, кто-то кого-то потихоньку раздевал в уголке, а чаще все это совмещалось. Что ни говори, повелители никогда не питали склонности к «изысканному». За неимением лучшего получалось хотя бы не скучно.
А здесь? Здесь просто зубы сводило.
В давние времена я частенько бывал на таких празднествах. Те отличались утонченным вкусом, обставлялись красиво, но не броско, музыка не бывала слишком громкой, и даже самые резкие оскорбления скрывались за любезными словами. А на этом балу сразу чувствовалась рука Зерита. Пышные, но тонкие украшения традиционных королевских празднеств остались на месте: древние и новые статуи на пьедесталах, безупречно подобранные букеты, огни фонарей в разноцветных хрустальных шарах. Но поверх всего лежал новый, отчетливо зеритовский слой. С потолков свешивались на магических подвесах белые ленты и розы, между ними звездами мерцали огоньки.
А посередине блестели луна и солнце, такие громадные, что запросто вписались в изгиб купольного потолка. Тьфу!
Легко представить, как часов пять назад Зерит прогулялся здесь, оглядел отобранные королевскими мастерами и одобренные двором украшения и произнес: «Все это потрясно и все такое, но знаете, чего нам
Не я один это заметил. Каждый гость с порога косился на потолок. Поток прибывающих так и закручивался в дверях.
Высшие слои заметили. Они всегда обращали внимание, если кто-то не из их среды.
Похожие восклицания звучали на таких праздниках в адрес моей матери – достаточно тихо, чтобы можно было принять за тонкий намек, и достаточно громко, чтобы сделать его прозрачным. Гадость!
– Генерал Фарлион.
Меня похлопали по плечу. Я напрягся, чтобы с маху не отбросить чужую ладонь. Мне ухмылялась одутловатая усатая физиономия. С нашей последней встречи она постарела на десять лет, но ничуть не похорошела.
– Поздравляю с победой, генерал. Я всегда знал, что тебя ждут большие дела. Уже вторая великая война Ары заканчивается твоими стараниями. – Он поднял почти опустевший бокал, явно не первый, хотя бал только начался. – Твой отец тобой бы гордился.
Я что-то промычал, высматривая, куда бы сбежать.
– Жаль, разумеется… – Он слегка понизил голос и заговорщицки склонился к моему уху. – Стоило ли стараться? Такая победа ради безродного короля. Знаешь, его мать была шлюхой!
Поразительно! Они ненавидели Зерита совсем не за то, за что следовало.
– В сущности, почтенный Квинлан, – ответил я, – если что и можно сказать в пользу Зерита, так это что он не из…
Меня остановили, ловко подхватив под руку:
– Вот ты где! Я думала, прогуливаешь.
Я обернулся. И растерял все заготовленные колкости.
Вознесенные над нами! Эта женщина умела себя подать.
Таких платьев я еще не видывал. Тисаана выбрала темно-красное – само собой – с золотой вышивкой, подчеркивавшей двубортный лиф, покроем напоминающий о военном мундире. Плечи угловатые, рукава открытые, и под ними виден багровый шелк доходящих до локтя перчаток. Талию охватывал широкий золотой пояс, а из-под него складками струились широкие юбки, меняя цвет от бордового к черному. В разрезе спереди поблескивали сапоги – на каблуках, со шнуровкой до колена.
Я вздернул бровь. Тисаана сладко улыбнулась мне.
Вот это представление!
– Простите, что перебиваю, – промурлыкала она, – однако мы опаздываем на важнейшую встречу.
Я старательно изобразил изумление:
– Вознесенные, и верно ведь: самое время опаздывать на важнейшую встречу! – Я натянуто улыбнулся Квинлану. – Рад был повидаться, сударь.
Я не дал ему времени ответить. Мы с Тисааной двинулись через зал, и ее рука словно невзначай легла мне на локоть.
– Ты собирался наговорить ему гадостей, – упрекнула она.
– Ты же не слышала.
– И так ясно.
– Он их заслужил.
– Не сомневаюсь.
Она улыбнулась мне – настоящей улыбкой, а не искусным подобием, какое досталось Квинлану. Я задумался, сознает ли она, насколько сияние этой улыбки затмевает ее игру. При такой наружности, как сегодня, да с этой улыбкой она могла бы покорять миры.
Когда наше отражение мелькнуло в одном из высоких зеркал на дальней стене, я заметил, что мы идеально сочетаемся. На мне был двубортный военный мундир, темно-фиолетовый с красной и золотой отделкой и отворотами. А ее наряд словно отражал мой в более ярких, женственных тонах.
Надо же, обо всем-то она подумала.
Она поймала в зеркале мой взгляд:
– Что ты так смотришь? Нравится мое платье?
– Не знаю. Уж очень благопристойное. – Я скользнул взглядом по знатной гостье, не потрудившейся прикрыть складки на шее. – Удивляюсь, что ты не выбрала что-нибудь более завлекательное.
– Ты же знаешь, какая я застенчивая.
Она похлопала ресницами, а я закатил глаза.
По правде сказать, она привлекала множество взглядов – одни смотрели украдкой, другие открыто. Тисаана купалась в общем внимании, а вот у меня от этих взглядов зубы скрипели.
На балу Орденов было иначе. В ту ночь она оделась так, чтобы выставить напоказ свои шрамы, показать Орденам, как скотски с ней обошлись. А сейчас? Ее платье напоминало о силе, подыгрывало шепоткам, которые преследовали ее – нас – после сражений. И да, в этих взглядах я видел восхищение. Но видел и страх, и мелочное осуждение.
Что ни говори, здесь собралось высшее общество. В Орденах даже самые заносчивые волей-неволей восхищались искусством, кому бы оно ни принадлежало, а высшее общество побаивалось непохожих и особенно тех, кого почитало ниже себя. А больше всего они ненавидели тех, кто «забыл свое место».
«Я слышал, она была рабыней, – шептались они. – Да еще и шлюхой? Вообразите! Юная шлюха служит королю нищих. Как это забавно! Как они подходят друг другу…»
Заслышав в толпе такой шепоток – достаточно громкий, чтобы не пропустить мимо ушей, я невольно остановился и послал сплетникам такой взгляд, что у самого пальцы чуть не полыхнули огнем.
– Прошу прощения, – сказал я им. – Мы не расслышали. Не откажите повторить?
Парочка вытаращила глаза. Я не собирался им этого спускать, но Тисаана мягко потянула меня дальше:
– Макс… – В ее тихом голосе слышалось предостережение.