Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 51)

– А ты из… кстати, откуда? – Я вывернула голову, чтобы заглянуть ему в лицо. – Тебе еще многое предстоит рассказать.

– Тебе в письмах было мало подробностей?

– Пишешь ты хорошо. Но голос мне больше нравится.

– И мне.

Однако его руки чуть сильнее сжали мне плечи, и я угадала в этом невысказанное сомнение. Услышав долгий выдох, поняла, что он освобождает место для слов. Поняла потому, что занималась тем же самым.

Он поцеловал меня в макушку:

– Ты первая.

Мой рассказ хлынул потоком. Все эти недели я постоянно играла роль. Со мной были Серел и Саммерин, но Серелу так многого нельзя было сказать, а Саммерину – так многого не хотелось показывать. С Максом мне легко говорилось, а он слышал и то, о чем я промолчала.

Я рассказала ему о сражениях и о своем методе побеждать. Рассказала про Эслин и каким способом мы с Саммерином пытались выиграть время для рабов, оказавшихся из-за меня под угрозой. Рассказала про все свои подвиги и про все страхи. Рассказала все.

И он тоже. Я слушала его рассказ о сражении под Антедейлом и следующих за ним. Конечно, я слышала об этом и раньше, но те рассказчики думали о победах, стратегии, о счете потерь и достижений. А у Макса этот счет был не просто числами. Для него это были люди.

За это я его и любила. Любила, и, боги, как же мне этого не хватало!

Мы проговорили не один час, даже не заметив, как остыла вода. Когда решили наконец закончить с купанием, я задержалась ненадолго вытереть волосы. А потом подошла к двери ванной и оперлась на косяк, разглядывая его.

Он стоял у окна, руки в карманах – он успел натянуть штаны. Профиль темнел против гаснущего света. Из окна открывался вид на все поместье Фарлионов и горы за ним. Макс смотрел на восток – в сторону дома.

– Красиво, – сказала я.

– Хм?

– Я про Корвиус. В Корвиусе красиво.

По его лицу скользнула тень.

– Да, – сказал он.

Я прошла к нему, встала рядом, любуясь видом.

– Знаю, тебе здесь тяжело, – пробормотала я. – Но мне приятно видеть места, которые тебя вырастили. Пока тебя не было, я тут вроде бы находила частицы тебя.

– Не уверен, что мне хотелось разбрасывать кусочки себя по дому.

Я прислонилась головой к его плечу. Вздохнула, втягивая в себя его запах. Пепел и сирень. И самая малость того, что, как я теперь понимаю, пришло отсюда, из этих мест, и словно поселилось у него в крови.

– Я не про дом. Про город. Про все вокруг. Цветник на краю. Кое-какие мелочи в библиотеке. Городская книжная лавка напомнила мне тебя. Хозяйка ужасно неприветливая. На каждом слове будто зубами щелкает. – Я хитро усмехнулась. – Тебе бы понравилась.

– Матильда. – Он шевельнул бровью, рассеянно улыбнулся.

– Да, она самая.

Я порадовалась, что верно его прочитала. Я его знала. Он опустил руку, погладил меня пониже спины, такой же довольный, как я.

Но его улыбка скоро погасла. Я заметила, как он посерьезнел.

– Тяжело? – тихо спросила я. – Возвращаться сюда?

– Я никак не решался здесь побывать. – Он сглотнул. – Когда сиризены нас сюда притащили, это я впервые вошел в ворота после… ну, после всего. Брайан несколько лет меня искал. Хотел вернуть, только я не мог.

Брайан. Старший брат Макса, единственный уцелевший из всех Фарлионов. Единственный, кого не было дома в тот день. Я редко о нем спрашивала. Знала, что это больное место – по множеству причин.

– Я теперь ты не думаешь его поискать? – тихонько спросила я.

– Нет, – быстро, будто услышал глупость, отозвался он. – Нет. Я ведь и не знаю, где искать. Он вроде бы много лет не бывал на Аре. И… он не знает, что произошло в тот день. Ему скормили ту же историю, что всем. Я, зная то, что знаю, не мог бы смотреть ему в глаза, потому что сам бы на его месте… – У него на щеке проступил желвак. Он упорно смотрел в окно. – Говорю тебе, я многому не в силах взглянуть в лицо.

Я пожала ему локоть. Макс долго молчал, а потом сказал совсем не то, чего я ждала:

– Пойдешь со мной смотреть дом? – Он оглянулся на меня, и мне показалось, он сам себе удивляется.

– Уверен? – Я наморщила лоб.

Он помолчал – не был уверен.

– Мне это нужно, – ответил он наконец. – Так давно это надо мной висит. Мне надо…

Он осекся, но договаривать было незачем.

– Конечно, – шепнула я и потянулась за одеждой.

Глава 33

Макс

Я мог бы показать Тисаане безличную красоту поместья Фарлионов. Мог бы показать ей изделия, произведения искусства, драгоценности – все, что показывали гостям мои родители. Но у меня горели в легких и рвались наружу другие истории. И ее присутствие было нужно мне, чтобы встретиться с другими вещами.

Мы прошли в жилую часть дома. Здесь было тихо. Зерит с приближенными заняли все части здания, кроме этой – кроме комнат, где мы жили своей жизнью, теперь заботливо укрытой от посетителей. Даже моя жалкая тетушка имела границу, за которую не захотела бы его допустить. Входя в двери, я почувствовал, что вошел в прошлое.

Мы с Тисааной поднялись наверх, к спальням. Шли молча, но Тисаана крепко держала меня за руку, и я был ей за то благодарен.

Первой мы открыли комнату Киры. Шагнув внутрь, я вдруг окаменел.

Эта комната была застывшим, запыленным памятником жившей здесь девушки. Ее десять лет никто не касался. Разбросанные повсюду книги о насекомых. Щетка для волос на бюро, в щетине еще прячутся черные волосинки. Вмятина на постели, словно кто-то бросился на нее с разбегу – сестра ведь всегда и всюду спешила.

Я онемел.

Я не ожидал, что все здесь так сохранилось. Нарочно? Неужели Брайан велел оставить все точно так, как было в день их смерти?

Или просто мир без них пошел себе дальше и никто не оглянулся назад.

– Ты ничего? – прошептала Тисаана.

Сложный вопрос.

Я кивнул, не зная, верен ли ответ. И отступил, осторожно прикрывая дверь.

Дальше была комната Вариасла. В ней меня встретил запах пыли и холодных углей. Три мольберта: два пустых, на третьем незаконченный набросок, я сразу узнал сидящую за книгой Шайлию. Уголек еще лежал на подставке, словно художник вышел ненадолго, да так и не вернулся.

Потом мы прошли в комнату Мариски – безупречно опрятную, давно засохшие цветы так и окаменели в заботливо подобранных букетах – и к Шайлии, где все когда-то блестело и искрилось, а теперь тускло маячило в темноте.

Я шел по комнатам, как по мрачным, серым картинам памяти. И все же находил в этом странное утешение. Я позволил себе увидеть оставленные ими в мире следы. Тисаана задавала пустые, незначащие вопросы. «Когда он начал рисовать?» или «Почему она так любила эти книги?» – и я, поначалу отвечая с трудом, вскоре стал легче соскальзывать в прошлое. Мое горе так надолго затенило их жизни, встало непреодолимой стеной между настоящим и всем, что было счастливого в прошлом. Я впервые за долгий, долгий срок заглянул за эту стену.

Комната Атраклиуса была последней. Отворив дверь, я встал как вкопанный.

Я ожидал, что в ней, как и в других, сохранилось прошлое. Готов был увидеть беспорядок, незастеленную постель, разбросанные по полу безделушки. А тут все было безупречно. И я не сразу вспомнил почему.

Потому что Атраклиус погиб здесь.

Когда вынесли тело, комнату пришлось прибрать, вычистить от всего, что ему принадлежало.

Мой взгляд скользнул вниз. Из-под ковра проступали горелые пятна.

Мне стало дурно. Шагнув назад, я слишком поспешно закрыл дверь. Оглянулся на Тисаану – та морщилась, прижимая пальцы к виску. Быть может, Решайе нашептывал ей, пробуждая память о случившемся здесь.

Это была ошибка.

Я пробежал полкоридора, прежде чем осознал, что бегу. Не останавливаясь, промчался по парадной лестнице, распахнул двери, и холодный горный воздух ударил мне в лицо.

После двух трудных вздохов я открыл глаза.

Я и не замечал, куда иду. Меня вел инстинкт. Я очутился на балконе. От вида на горы захватывало дух, форты горели далекими огоньками свечей, снежные вершины сияли под луной.

Мне стало тепло – это Тисаана прислонилась к плечу. Ее прикосновение прочной нитью связало меня с землей и притянуло обратно.