Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 50)

Мы не унимались по пути к комнате, урывали там поцелуй, тут прикосновение. А когда добрались наконец до дверей, я вбила ключ в замок, толкнула, и мы, неловко перепутавшись руками и ногами, ввалились внутрь. Дверь затворилась. Было тихо, не считая дивного звука нашего единения – прекрасного, рваного ритма его дыхания, шороха одежды под пальцами и шелеста кожи о кожу.

– Я соскучилась! – выдохнула я между поцелуями.

– Я тоже. – (Два слова пощекотали мне шею, стон подступил к горлу.) – Ты не представляешь как.

Боги!

Я жалась к нему, пока нам не встретилась стена. Мои губы снова отыскали его рот, руки возились с уцелевшими пуговицами мундира. Мне хотелось касаться его везде, заново знакомиться с его углами и плоскостями, тонуть в горячем жару его кожи.

Я уткнулась лицом ему в шею. Лизала, целовала, пощипывала, впитывая вкус соли с легчайшим оттенком железа, пока руки споро управлялись с последними пуговицами мундира и добирались до простой холщовой рубахи под ним. Он испустил стон, крепко прижал меня к себе, а моя ладонь накрыла его живот, с наслаждением ощутив, как поджались мышцы от этого прикосновения.

Я чуть отстранилась, чтобы его увидеть, хоть он и не отпускал меня от себя.

Багровые синяки рассыпались по его коже увядшими лепестками. Иные были с мой кулак. Красный воспаленный порез, на вид давностью в несколько дней, выгибался над ключицей.

Я приоткрыла рот, но сказать ничего не успела – Макс снова овладел моими губами.

– Ничего, – бормотал он между поцелуями. – Это ничего.

Его руки добрались до одежды, стянули через голову мою пропотевшую безрукавку. И сорочку под ней. От его теплых, требовательных и нежных касаний связных мыслей как не бывало. Сгинули все тревоги. Осталась только всепоглощающая потребность заполучить его себе, в себя – хорошо бы, всего целиком.

Мы повалились на кровать. Я опрокинулась первой, он готов был упасть следом, но вдруг задержался.

Лицо его совершенно переменилось. Морщинка смяла брови, неповторимые губы искривились книзу. Глазами он обнимал мое обнаженное тело от бедер и вверх, но теперь во взгляде темнело не только желание.

– Это ничего, – повторила я за ним. – Ничего.

Я не дала ему времени ответить – дернула к себе и после долгого поцелуя взобралась сверху, обхватив его бедрами. Его ладони обнимали меня за пояс, гладили грудь, бедра, словно заучивая изгибы наизусть.

– Откуда это? – пробормотал он, обводя круглый синяк под левой грудью.

Я подняла бровь:

– У меня? Ты бы на себя посмотрел. – Я куснула его в красный рубец на плече. – Как это вышло?

Я опустилась на него, упиваясь его теплом. Мгновение я любовалась его изысканными формами, картой проступающих под кожей мышц. Скользнула губами ниже, еще ниже, к полузалеченной царапине на ребрах. Провела по ней губами и улыбнулась ему в бок, почувствовав, как он дергается, сдерживая смешок от щекотки.

– А это? – бормотала я.

Еще ниже. К отметине на бедре, уходящей под пояс штанов. Я медленно расстегнула их, оттянула, чтобы целиком рассмотреть рану. И не только ее.

– А это? – шептала я, прижимаясь к ссадине губами.

– Говорю тебе, это…

Он сказал что, но вышло невнятно, как сдавленный стон, потому что я тем временем прошлась губами по всей длине. Мягко, губами и языком, трогала кончик, двигаясь медленно, расслабленно. Наслаждалась его вкусом. Наслаждалась его участившимся дыханием. Наслаждалась, не видя, но ощущая, как он напрягся каждой жилкой.

Потом он снова прижал меня к себе и припал губами к губам в долгом отчаянном поцелуе, перевернув и притиснув к постели.

– Что это меня вечно допрашивают, – пробормотал он. – С первой минуты, как ступила на мой порог, всё только обо мне. А давай-ка о тебе!

Он оторвался, критически оглядел мое тело:

– Это откуда?

Он припал губами к двухнедельной давности порезу на плече – подарочек от рапиры Нуры на учебной площадке.

– А… это?

Его губы скользнули ниже, к большому багровому рубцу на ребре.

– Ты, я вижу, тут не бездельничала.

Внизу у меня все натянулось, горело желанием. Дыхание срывалось. Но я, как могла небрежно, бросила:

– Без дела не сижу.

– Хм, без такого дела? – Он добрался до ожога на наружной стороне бедра – такого свежего, что я со свистом втянула в воздух от примешавшейся к удовольствию боли.

– Предпочитаю жизнь, полную волнений, – выдавила я.

– Точно. – Он беззвучно ухмыльнулся в синяк на моем колене. – Тем и хороша в числе прочего.

– Еще бы ты спорил!

Теперь он дышал мне на внутреннюю сторону бедра. И еще выше.

О боги. Боги…

Время остановилось. В крови билось желание.

Я выгнула шею, чтобы взглянуть вниз, и Макс поймал мой взгляд. Спутавшиеся волосы падали ему на лоб. Усмешка кривила уголок рта – как всегда, левый. Под таким углом мне виден был порез у него на плече, выпуклые, обрисованные светом мышцы. Он был красив. Но не от красоты у меня захватило дух. От чистой, всепоглощающей любви в его взгляде.

– Это верно, – сказал он. – Не поспорю.

Потом он припал ко мне губами, и наслаждение разом пронизало меня так, что невозможно стало дышать. Я выгнулась, комкая в руках простыню. Беспомощный стон вырывался из горла, но я его не замечала, пока губы Макса не оторвались от меня, чтобы вымолвить:

– Тисаана, еще один такой стон…

Голос его умолял, звучал тихо и сипло. Я не могла говорить. Я едва дышала. Но когда его язык вернулся на прежнюю долгую, полную препятствий дорогу, я нашла способ ответить. Что за слова лились из меня? Теренские, аранские, вперемешку? Мольбы, проклятия? Не знаю. Мне было все равно.

– Умница, – усмехнулся он, не отрываясь.

Но мне было не до слов – мне было ни до чего, кроме движений его языка, одновременно слишком сильных и недостаточных, слишком нежных и слишком грубых.

В меня проникли два пальца, бедра мои вздыбились, и все кончилось. Я развернулась, отдаваясь налетевшей и разбившейся волне наслаждения. Я еще дрожала, когда Макс, поцеловав в последний раз в средоточие бедер, надвинулся на меня. Я вся превратилась в один нерв, во мне остались одни инстинкты. Я охватила его собой, нашла его рот. Мало. Мне нужно было больше, ближе, нужно было дышать в такт с его дыханием.

Он легко протолкнулся в меня. Мои бедра поднялись ему навстречу. Боги, я и забыла, как это хорошо, как правильно вот так быть с ним вместе, наполниться им. Поцелуй стал еще глубже, его вкус на языке смешивался с моим, его пальцы сжимали мои, наши тела переплелись. Движения нашли ритм, естественный и жадный, он бился в меня твердо и требовательно, и мое тело двигалось навстречу толчкам. Я уже предчувствовала гребень новой волны, нарастающее давление в глубине, куда он проник, делаясь все жестче, прерывисто дыша мне в рот.

– Еще, – приказал, взмолился он. – Еще раз почувствовать тебя, Тисаана.

Он не оставил мне выбора, протолкнувшись в самую глубину, погружая зубы мне в горло. На несколько немыслимых секунд я целиком отделилась от мира, держась лишь за него. Я успела вернуться, чтобы, открыв глаза, увидеть, что и в этом он со мной – запрокинул голову, весь натянулся струной. Я сгребла его и прижала к себе, целуя грубо, содрогаясь с ним вместе. Поцелуй стал мягче, замедлился. Волна прошла.

Да, стал мягче, но не прервался.

Мы еще не готовы были отпустить друг друга. Мы еще не могли говорить. Он целовал меня, целовал, руки шарили по телу, пока снова не скользнули внутрь. Мне было еще мало близости. Хотелось почувствовать его везде.

И я знала – оба мы знали, – что скоро придут слова, заботы, реальность.

Но пока что было только это. Только мы друг для друга, одно тело, и одно дыхание, и все, чего нельзя изъяснить словами.

К тому времени как мы окончательно измучили друг друга, во мне будто не осталось ни одной кости. Перед глазами стоял туман. Я уже привыкла к изнеможению – в последнее время была усталой всегда, всегда, – но эта усталость вместе с болью принесла удовольствие. Распутав руки и ноги, мы с Максом добрались до ванной комнаты, где он наполнил ванну восхитительно обжигающей водой, и с удовлетворенными вздохами окунулись. Теперь мы оба сидели – Макс опирался на край ванны, а я ему на грудь, устроившись в его руках и упершись макушкой в подбородок.

– Приятно, – сказала я.

Не о теплой воде. О нем. Приятно было быть с ним рядом. Чувствовать его всем существом. Сколько недель я себе даже мечтать о таком не позволяла. Не позволяла себе отбросить сомнения, вернется ли он живым.

А когда он вернулся? Я ни за что не хотела его отпускать.

– Давай останемся здесь насовсем, – медленно потянувшись, предложила я. – Я с места не двинусь, а значит, тебе тоже не уйти.

– Фу… – Я не видела лица, но по голосу слышала, как он наморщил нос. – Мы, понимаешь ли, квасимся тут в нашей собственной грязи.

Я взглянула на мутноватую воду. И верно.

– В нашей грязи? – повторила я. – Это с тебя грязь.

– Смелое утверждение, если вспомнить, что ты сюда прямо с арены явилась.