Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 43)

В памяти зазвенел отцовский голос: «Эф, я действительно вижу в тебе… большие способности».

Меч сам собой вскочил мне в руку. Опять дал себя знать мой норов, моя порывистость, заставляющая действовать, не подумав. В два вздоха я налетела на Кадуана всем телом, прижала его спиной к стволу, а клинок – к его горлу.

Мы оказались вплотную друг к другу, мне виден был каждый ручеек лунного света, стекающий по его лицу. Я видела малейшее движение его лица, каждый перелив цвета в глазах. Оба мы были легко одеты. Я ощущала его тело, ритм дыхания. Мое дыхание отяжелело от гнева. А Кадуан дышал легко и спокойно.

– Я предупреждала! – прорычала я.

Он молча смотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни даже злости.

Пожалуй, в них мелькнуло удовольствие.

– Справедливо, – пробормотал он.

Руки у меня подернулись гусиной кожей.

Не нравился мне его взгляд. Такой испытующий, что делалось не по себе.

Я вздернула подбородок.

– Выбей у меня оружие, – отрывисто приказала я. – Ты четвертый день не упражняешься.

Он так и не отвел глаз. Его пальцы легли мне на запястье и задержались немного, поглаживая полоску голой кожи.

Я сдержала порыв отдернуть руку – в прикосновении была странная ласка.

Потом он нанес быстрый удар по локтю, взялся за рукоять кинжала и сбил меня на колени. Я выскользнула из его хватки, но он снова поймал, не дав опомниться, выправиться.

Я сама не заметила, как очутилась на земле. Он навалился сверху, придерживая за плечи.

– Ошибка, – сказала я, подняв кинжал. – Я вернула себе нож.

– Пожалуй. – Он прищурился. – Однако ты выглядишь безоружной.

Я и чувствовала себя обезоруженной. Как бы ни стискивала пальцами сталь.

Я прокашлялась.

– Отпусти, пожалуйста.

Он послушно, легко отскочил, дал мне подняться на ноги. Не глядя на него, я принялась отряхивать пыль и сухую листву.

– Я напишу отцу, – проговорила я, не поднимая глаз от запачканного рукава. – Внушить ему твои взгляды не сумею, но могу высказаться за поездку в Нираю.

«Только он слушать не станет, – прошептал мне тихий внутренний голос. – А только утвердится в худшем мнении о тебе».

Все равно. Обернувшись, я увидела в глазах Кадуана что-то похожее на гордость. В уголках губ таилась легкая усмешка. Такое восхищение, будто я поступила правильно.

Так что, вернувшись к себе в палатку, я достала письменные принадлежности и пергамент и принялась тщательно выводить буквы. Я описала отцу, какой ужас нашли мы в Доме Тростника, и пересказала подозрения Кадуана.

Перед заключительными словами мне пришлось собрать все силы.

Кадуан полагает, что нираянцы могут знать, чего добиваются люди. И что нигде больше мы не найдем ответа. Я не забываю, что они изгнанники. Однако перед лицом серьезной угрозы, учитывая, что мы здесь видели, я настойчиво прошу разрешить нам побывать у них. Нет сомнений, что люди творят кощунственную магию: нам необходимо наведаться туда, где знают против нее средство.

Я еще помешкала. И добавила:

Прости мне непочтительность. Я решаюсь на нее только в стремлении защитить тебя, мать, Оршейд и обычай сидни.

Перо зависло над пергаментом. Страшно хотелось вычеркнуть последние слова, заменив их другими, которые пришлись бы отцу по душе, – заверением, что только традиции сидни смогут нас спасти.

Вместо этого я подписалась, сложила письмо и запечатала его, как и затаившийся в душе разброд.

Глава 27

Макс

Вернувшись в таверну, я застал в нижнем зале странную тишину. В глаза бросились знакомые светлые кудри. Моф сидел за столом над почти опустевшим кувшином жидкого, как моча, меда.

Помогите нам всем, Вознесенные!

Я подошел к нему:

– Вижу, ты отменно провел время.

Моф поднял голову и улыбнулся так, что я невольно закатил глаза.

– Моф, тебе еще лет тридцать не полагается пить в тавернах в одиночку. В твоем возрасте пить не следует вовсе.

– Я был не один. Пока… – Он огляделся, будто только сейчас заметив отсутствие дружков.

– Вознесенные в небесах! Сколько же ты таких выпил?

– Всего два. – Моф гулко прихлебнул из бокала немногим меньше его головы.

– Моли богов, чтобы не оставили тебя утром, – вздохнул я и придвинул стул поближе к нему.

Во мне тоже говорило вино. Давненько не случалось так много пить.

По лестнице в глубине зала шумно сбежала служанка, протолкалась к другому слуге и жарко зашептала ему в ухо.

Я тупо разглядывал их, и между бровями у меня собирались морщины.

Даже сквозь пьяный туман я видел – что-то не так. У служанки был ошарашенный вид, и в шепоте даже через весь зал слышалась паника.

Она обратила к нам круглые, полные испуга глаза.

– Моф, – тихо спросил я, – куда ушли остальные?

– Наверх. – Он пожал плечами. – Спать.

Служанка не сводила с меня глаз. И подняла палец, указав… наверх.

В голове всплыли воспоминания десятилетней давности – о такой же таверне. Где случай свел мои и вражеские войска. Я в ту ночь лишился двоих друзей – просто по несчастной случайности. Неудачное место, неудачное время, неудачная встреча.

До нашей очередной цели отсюда было меньше ста миль. А в Мариату стекались в поисках отдыха и удовольствий солдаты всех армий – их сюда словно притягивало.

Я позволил себе беспечность.

Ради своего дела отбросил бдительность. А ведь до того был так осторожен.

Я встал:

– Моф, поднимайся.

– Зачем? – не понял он.

– Меч при тебе?

У него сразу застыло лицо. Парень кивнул.

– Мы здесь не одни.

Я медленно указал подбородком на лестницу. Моф проследил мой взгляд. Слуги не сводили с нас глаз. В глазах молоденькой служаночки застыл испуг, а старший слуга был слишком опытен, чтобы удивляться. Наверное, здесь такое не в первый раз. Что ни говори, во времена Ривенайской войны в Мериате случалось немало стычек.

Мы бесшумно поднялись по ступеням, свернули за угол.

Прежде всего в глаза мне бросилась кровь. Она растекалась из-под двери, расползалась по половицам.

Я выругался сквозь зубы.

Скосил глаза на Мофа. Оставить его одного или взять с собой, когда почти наверняка предстоит бой? Он еще не видел сражений.