Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 122)

– Погодите…

– По обвинению в государственной измене, в приглашении фейри в страну Ара и вовлечении своего народа в невиданную войну мы признаем Максантариуса Фарлиона виновным.

Нет, тут что-то не так. Большая, большая ошибка. Просто у меня нет слов ее назвать.

Женщина с косами смотрит на меня через плечо. Взгляд ее выглядит острым, но под ним, чуть глубже, что-то скрывается – что-то более глубокое, чем эта холодная властность.

Я смыкаю пальцы на осколке памяти.

– И в свете новых сведений, воздавая справедливость всем, потерявшим близких при падении Сарлазая, – произносит она, – мы признаем Максантариуса Фарлиона виновным в военных преступлениях, повлекших гибель четырехсот тридцати двух опознанных аранцев и бесчисленных пропавших без вести.

Четырехсот тридцати двух?

Слова протеста замирают у меня в горле. Запах горелой плоти – такой явственный, словно все случилось здесь, в этом зале. Дыхание перехватывает.

Погодите! Тут какая-то ошибка.

– И, выбирая подобающее наказание за эти страшные преступления…

«Макс, очнись».

– С учетом чудовищного могущества, приобретенного бывшим капитаном Фарлионом…

«Вернись!»

– Для защиты всех аранцев я, как верховный комендант Орденов и исполняющая обязанности королевы Ары, приговариваю его к пожизненному заключению в Илизате.

Илизат…

Миг.

В лицо ударили соленые брызги. Я стоял на каменной дорожке. Предплечья жгло. Я посмотрел – на коже появились новые стратаграммы. Руки были связаны. И ноги в лодыжках.

Стражники по сторонам толкнули меня вперед. Рядом стояла женщина с заплетенными в косы волосами. Воздух пах неправильно, едко. Я поднял глаза. В серый туман уходила гладкая костяная башня. Океан бился в нее с такой силой, что с неба брызгала соль, – будто хотел опрокинуть.

Передо мной раскрылись высокие черные двери – как руки для объятий или как зияющая пасть.

– Добро пожаловать домой, – шепнули они.

Я не двинулся с места.

Что-то еще теплилось под завесой сознания – что-то, с чем я не мог расстаться, таким оно было важным. Но разум был грудой осколков, не складывавшихся воедино. Что-то ускользало от меня. Чего-то не хватало.

Я бросил взгляд через плечо. Мог бы поклясться, что увидел кого-то в туманной дымке моря. Девушка с разными глазами, с лоскутной кожей тянулась ко мне.

«Макс, возвращайся».

– Шагай, – буркнул один из стражников, подтолкнув меня вперед.

Меня накрыла холодная тень тюрьмы. Она будто извивалась темной змеей и обвивала меня, как любовные объятия.

«Я говорил, – проворковал Илизат. – Твое место здесь».

Мое место было не здесь.

Я остановился как вкопанный перед самой дверью.

– Шевелись, – проворчал стражник, но я резко обернулся.

И все разбитые осколки разом встали на место. Я вспомнил все, каждое мгновение с идеальной, летучей ясностью.

За спиной стояла Нура, смотрела на меня.

– По-твоему, так хорошо? – процедил я. – Так правильно?

Она не ответила.

Стражник схватил меня, но я уперся.

Я вспоминал Тисаану. Вспоминал Саммерина. Я вспоминал Мофа и всех, кто полагался на меня, ждал, что я поведу за собой и прикрою.

Я их подвел.

Тисаана будет продолжать бой. С этой мыслью на меня нахлынули печаль и гордость. Сейчас я хотел от мира одного: пусть он станет настолько хорошим, чтобы она могла отдохнуть. А теперь ее войне не будет конца.

Еще мгновение я сопротивлялся схватившим меня стражникам, глядя в глаза Нуре.

Я ее жалел.

– Ты делаешь огромную ошибку, – сказал я.

– Пошли, – буркнул стражник.

Я сбросил его руку и отвернулся. Я не промедлил, шагая в распахнутую пасть Илизата. И только когда меня накрыли тени, страх взял свое. Память моя скукожилась. Меня охватило одно отчаянное желание – в последний раз обернуться, увидеть, правда ли кто-то тянется ко мне – девушка с лоскутной кожей и разными глазами.

«Макс, вернись».

Поздно. Двери закрылись.

Глава 89

Тисаана

Сад сегодня был особенно красив. Выглядывая в окно, я видела напитанные солнцем цветные пятна, будто по холсту расплескали краску. Там все заросло, одичало. Таким я любила его больше всего. День перешел к закату, а закат к ночи. Нас окружали знакомые звуки спальни. Мне было здесь так спокойно. Губы Макса трогали мне мочку уха, шею, подбородок. И наконец, мои губы. Поцелуй был как возвращение домой. Наши тела растворялись друг в друге, члены переплетались, тепло смешивалось, пока не исчезла граница, где заканчивался он и начиналась я.

– Тисаана, – шепнул он.

– Хм?

– А если это всегда были мы?

Еще поцелуй и еще. Они меня пьянили.

– Это?

– Это вот все. – Он отодвинулся, дал мне заглянуть ему в глаза, но наши губы почти касались друг друга. – Ты никогда не думала? Если бы это всегда, вечно были мы.

Боги, как он это сказал! И как смотрел на меня – точно правда хотел знать ответ на этот вопрос. У меня свело живот от страха – от страха, что я еще не сделала себя достойной такой любви. От страха, что, когда я раскрою ладонь, отдавая то, что так долго прятала, в ней не окажется ничего стоящего.

Но я смотрела на него, и я любила его, и эта любовь была сильнее страха. Я взяла его лицо в ладони.

– Я думала, – прошептала я. – Я только об этом и думаю. Это сон, такой яркий, что я помню его до мелочей. Я знаю твои глаза в морщинках возраста. Я знаю на ощупь твои руки, иссушенные десятилетиями жизни. Я знаю, как сочетаются наши черты в наших детях, в звуке их голосов и как звучит твой голос, когда ты зовешь их по именам. И я уже люблю их.

Я снова поцеловала его – глубоким поцелуем.

– Ты делаешь меня себялюбцем. Жадиной. Мне всегда всего было мало – без тебя.

Я ощутила губами его улыбку. Ощутила его обволакивающее меня тепло. И страх – за то, что позволила себе рассказать такой нелепый сон, сон, который так больно будет упустить, – этот страх утонул в его близости.

Какая я глупая, думала я. Это слишком прекрасно, чтобы бояться.

И тут у меня открылись глаза. За окном, где раньше цвел сад, был теперь пепел и груда обгорелых рук. На месте Макса – только холодные простыни.

На меня обрушился ужас. Ужас и страшное раскаяние.

Я рванула дверь, бросилась его искать. Он не мог меня бросить. Я еще не сказала ему самого главного. Я не поделилась с ним этим видением. Он так многого еще не знал.

Я не могла его потерять.

Не могла потерять.