Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 121)
– Наш мир был совсем другим, – тихо рассказывал Кадуан. – Столько лет прошло… все дома без конца воевали друг с другом. Война между Домом Обсидиана и Домом Своевольных Ветров едва не уничтожила всех фейри. Веками Дома лежали в руинах. Некоторых вовсе не осталось.
Он не сводил с меня глаз – я чувствовала это, даже не глядя на Кадуана.
– Я их объединил. Выжить мы могли только вместе. И мы выжили. Осколки прежних царств сложились в то, что ты видишь. В единое королевство фейри.
У меня болела голова. Крутило живот.
– Не понимаю, какое мне до этого дело.
Если мой ответ потряс Кадуана, он не выдал изумления.
– Я понимаю, пока никакого. Но мне подумалось, что тебе захочется увидеть свой дом.
Я рывком развернулась к нему.
Дом. Дом. Дом.
Когда-то я рвалась домой. Как я мечтала иметь дом! И вот это место – дом? Оно не походило на то, что мне представлялось. Холодное, шумное, суетливое. Оно давило на мой холодный и пустой разум.
Я осмотрела город. Непрошено ворвались воспоминания. Горящие города. Война. Невыносимая боль. Белая, белая, белая комната. Разрывающее сердце предательство.
И за ним гнев.
Нахлынувший гнев принес с собой облегчение. По крайней мере, что-то знакомое. Что-то, заполняющее пустоту.
– Тебе не понять, – стиснув зубы, процедила я, – как гнусно со мной обошлись.
Холодное молчание.
– Поверь моему слову, я понимаю, – сказал он.
– Никто за мной не пришел. Столько дней. – Я в упор взглянула на него. – Почему? Если ты знал, чем я стала, почему меня бросил?
На его лице мелькнула боль.
– Я пытался, – сказал он. – Я не знал, что ты жива, Эф. И не мог тебя найти. Пока не уловил перемены в магии. Я почувствовал тебя сперва на юге, в Трелле. Потом на Аре.
Боль во мне затвердела. Я узнала и его чувство. Гнев, отражение моего.
– Они стали забирать наших, – сказал он. – Вскоре после того. Пока я пытался узнать, что с тобой сделали, пропали шестеро фейри. Я их вернул, но только одного живым. А то, что делали с тобой… сотни лет…
Он неловко сбился. Странно было это слышать. Казалось, он не из тех, кто может растерять слова, но он осекся, отвел взгляд. И снова повернулся ко мне:
– Люди еще существуют лишь потому, что мы это допускаем. Прежде цена жизни определялась мощью Дома, которому она принадлежала. Теперь же мы – одно королевство. И жизнь каждого фейри бесценна. Давным-давно люди убили сотни наших. Больше они не получат ни единой жизни. Ни единой. – Он презрительно наморщил нос. – Я никогда не откажусь от войны за свой народ. Без людей мир станет лучше.
Молчание. Его слова словно резали мягкий шелест ветра в листве. Кадуан смотрел на меня, и его взгляд сплетался с моим, как сплетаются руки. Что-то заставило меня помедлить. В этом взгляде мне мерещились воспоминания. Воспоминания были у него, а у меня не было.
– Я не помню, – тихо сказала я. – Ничего этого я не помню.
Его взгляд смягчился.
– Я знаю.
– Ты, может быть, ищешь Эф. А ее, может быть, больше не существует.
И снова его взгляд изменился, но эта перемена осталась мне непонятной.
– Может быть, – сказал он, – и все же я счастлив, что ты здесь.
Странно, подумалось мне. Я не знала, как описать копившееся в груди чувство. Оно было неудобным. Все здесь было неудобно.
– Даже если я – всего лишь Решайе?
Рука Кадуана легла на мою. На этот раз я не отдернула ладонь.
– Даже если так.
Глава 88
Макс
Мир сыпался песком между пальцами. Мне удавалось ловить лишь по песчинке зараз. Вот я выхватываю осколок воспоминания – большого, важного, – и тут же он тает, как призрак.
Сознание раскачивалось, не даваясь в руки. Несколько раз я приходил в себя в такой белой комнате, что сводило живот – накатывала убийственная боль, а надо мной озадаченно склонялись люди с незнакомыми лицами. Те дни прошли как в тумане. Сновидения оказывались ярче. Реальность виделась как сквозь запотевшее стекло. А сны? Сны были резкими, хоть и разбитыми в осколки.
Я что-то искал. Что-то я потерял. И не знал что. В сновидениях я видел девушку с разными глазами, с пятнистой кожей. Она то смеялась, то говорила что-то, то с головой уходила в книгу. Бывало, она подавалась вперед, смотрела серьезно, сжимала в ладонях мои щеки.
«Макс, вернись. Ты должен вернуться».
А потом она наклонялась надо мной, щекотала веки белыми волосами, касалась губами уха, а шепота я не слышал.
Миг…
Каждый раз я с боем пробивался к сознанию. А пробившись, не знал, что с ним делать. Мир постоянно менялся. Я в белой комнате. Я в тесной комнатушке маленького дома. Я на корточках в саду, среди цветов, оборачиваюсь на чей-то зов. Я в прекрасном золотом зале бегаю наперегонки со стайкой темноволосых детей. Я в том же зале среди темноволосых мертвецов.
Миг…
Я в белой комнате. Стройная женщина с серебряными косами стоит надо мной, скрестив руки на груди.
– Проверьте еще раз, – говорит она кому-то. – Не могли они сбежать так быстро. Они изменники, а в военное время упускать изменников недопустимо. Живыми.
Я морщу лоб. Нанизываю на шнурок осколки памяти. Изменники. Тисаана. Шрам. Нура. Эта женщина передо мной – Нура. И она ищет Тисаану. Чтобы…
Вспышка паники.
Пытаюсь сесть, пытаюсь что-то сказать. Но от малейшего движения все рассыпается бумажным пеплом.
Миг…
Я иду по длинному коридору. На мне тесная, не по росту куртка. Мир по краям расплывался. Болит голова. По бокам от меня солдаты. Оборачиваюсь. Позади двое.
Я опускаю взгляд. Руки скованы цепью. Перевернув ладони, вижу круглые знаки на запястьях – черные чернила поверх темных прожилок. Стратаграммы. Слово врывается в память, дарит уверенность. Если бы от моей памяти был хоть какой прок…
– Куда мы идем? – спрашиваю я.
И вздрагиваю от звука собственного голоса. Кажется, удивляется и моя охрана. Один солдат смотрит, открыв рот.
Миг…
Я в круглом зале. Под взглядом сотни и сотни глаз. Свет падает на меня, слепит, так что я не вижу лиц, только очертания.
Женщина с косами стоит передо мной лицом к собравшимся. Она говорит громко, эхо отдается от высоких потолков, достигая самых последних рядов.
– Мы столкнулись с врагом такой силы, какой никто из нас не мог вообразить, – говорит она. – Эти фейри – чудовища. А Максантариус Фарлион продал им свой народ. Мы разыщем Тисаану Витежиц и других изменников. Но сегодня мы можем свершить хотя бы малую долю правосудия.
Тисаана Витежиц. От этого имени что-то внутри обрывается.
Женщина оборачивается ко мне.
– Нам следовало знать, – произносит она, – на что способен Фарлион, убийца множества невинных в Сарлазае. Но как часто бывает, мы не замечали ужасной правды, пока не стало поздно.
Сарлазай. Огонь. Трупы. Разрушенные здания. Миг… Я открываю глаза, меня трясет. Это сделал
Костяшки у меня белые.
«Постой!» Я хотел это сказать. Но не помню, сказал ли. Я так мало помню. Может, и виновен в том, в чем она меня обвиняет.
Женский голос вновь разрезает воздух:
– По обвинению в семидесяти двух убийствах – сиризенов, павших в сражении в Шраме, и гражданских, погибших при обрушении Башен, мы признаем Максантариуса Фарлиона виновным.