Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 100)

Она не договорила.

– Что это? – спросила Тисаана.

– Это, – ответила ей Нура, – заклинание. Редкое и сложное. Создать такое способны только вальтайны, и только единожды. Оно покажет вам… меня. Мою память.

Я онемел.

Я не мог этому поверить. Из всех неправдоподобных нелепостей, обрушившихся на меня за последние сутки, эта затмила все. Открыть доступ к своей памяти означало сделать себя глубоко уязвимой, тем более что заклинание не могло точно обозначить, что увидит принимающий. Чтобы на такое пошла Нура – Нура, колючей проволокой отгородившая мысли и сердце даже от самых важных для нее людей… это было смеху подобно.

– Зачем? – выпалил я.

Она заглянула мне в глаза с молчаливой мольбой:

– Затем, что мне очень многое нужно вам объяснить.

У меня волосы зашевелились от этого взгляда. Какая жестокая шутка. Десять лет назад я принял бы такую откровенность как дорогой дар. Теперь, предложенная мне спустя много лет, она говорила не о любви, а… о чем? Не о страхе ли?

Нура прокашлялась.

– Ну? Будем стоять и твердить вопросы или нам нужны ответы?

Я сомневался, хочу ли знать эти ответы.

И все же я опустил пальцы в холодную жидкость. Тисаана поступила так же. И наконец то же сделала Нура, прижав ладони ко дну чаши.

Она закрыла глаза, и ее магия накатила на нас сокрушительной волной.

С ней пришло прошлое.

Глава 71

Нура

Нуре десять лет. Деловой партнер ее бабушки устроил праздник. Нура впервые видит такой дом. Не дом, а целый город. Здесь столько народу, и все умудряются быть такими унылыми. Нуре очень-очень скучно.

В конце концов она решает пойти подуться в углу, но обнаруживает, что там уже кто-то дуется. Мальчик ее лет, темноволосый, темноглазый, и по всему видно, как он недоволен, что приходится здесь торчать. Он щелкает пальцами, и между ними появляется слабый огонек.

Это заслуживает внимания.

Повелитель, как и она.

Она садится рядом:

– Тебя как зовут?

– Максантариус, – отвечает мальчик.

Нура кривится. В ее местах людей называют Джонами или Риками.

– Знаю, дурацкое имя. – Мальчик отводит глаза.

– Верно, – говорит она.

В ответ он опять щелкает пальцами, выпускает искорки с огоньком. Она посылает навстречу собственную магию – дуновение воздуха, чтобы задуть огонек как свечу. И впервые удостаивается его внимания – в его взгляде изумление, обида и любопытство.

Ей такой взгляд нравится, решает она.

– Я Нура, – говорит она. И, подумав, добавляет: – Буду звать тебя просто Максом.

Нуре двенадцать. Годы проходят быстро. Они с Максом все в тренировках, Брайан без конца их гоняет, добиваясь совершенства. Никогда она так не выматывалась. И все-таки совсем не трудно целиком отдаваться делу, если это позволяет быть с Фарлионами – с ласковой матерью Макса, с его приветливым отцом, с братьями и сестрами, охотно принявшими ее в дружеские перепалки. Брайан, судя по всему, видит в ней толк. И конечно, Макс – лучшего друга у нее не бывало.

И вот они оба перед ступенями Башен. Макс выставляет вперед подбородок, смотрит настороженно, скрывая тайную неуверенность. Она тоже сомневается, хотя ни за что бы не призналась.

– Лучше армия, чем врозь застрять подмастерьями в какой-нибудь глуши, – говорит он.

Ключевое слово: врозь.

Она вальтайн, он соларий. Ученичество им пришлось бы проходить порознь. А тут хоть вместе будут.

Кроме того, разве у них есть выбор? У Макса точно нет. Он будет служить, как брат, и отец, и дед, и будет служить отлично, потому что Фарлионы служат только так.

Нура решает, что и она будет служить отлично. Не хуже.

И даже лучше.

В списке принятых ее имя стоит первым.

Нуре пятнадцать. Она научилась владеть своей магией. Повелевает светом, водой, воздухом и чужими мыслями, но главный ее дар – повелевать страхом. Она этому не удивляется – она ведь всю жизнь боролась со своими страхами. Неудивительно, что так хорошо управляет чужими.

Макс тоже молодец. Он говорит с пламенем, будто пламя – часть его самого, а о его боевом искусстве наставники шепотом рассказывают друг другу. От этого Нуру покалывает ревность. Ей интересно, каково быть предметом таких шепотков.

Но они всегда добавляют: «Конечно, он ведь из Фарлионов».

Конечно. Он – Фарлион, он из военной династии, а она – сирота, всю жизнь цеплявшаяся за их фалды.

Впрочем, Макс будто не слышит лестных пересудов. Для него все это тонет в недовольстве брата. Он бросается в тренировки, будто должен кому-то что-то доказать.

Нура этому втайне рада, потому что уверена: когда он поверит всему, что о нем говорят, она ему станет не нужна. И когда они в пятый, десятый или семнадцатый раз валятся на песок учебной арены и он отпускает шуточку или бросает на Нуру косой взгляд, что-то непонятное трепещет у нее в животе.

И тогда мысль стать ему ненужной представляется страшнее всего на свете.

Нуре восемнадцать. Идут слухи о войне, разгорающейся на севере, в землях Ривеная.

– Думаешь, будет война? – спрашивает она Макса.

– Сомневаюсь.

Он не отрывается от книги.

У Нуры сосет под ложечкой. Она много лет изучала войну, запоминала самые действенные способы убивать и побеждать. Но книги и учения – это совсем не то, что на самом деле.

– Если будет, – тихо говорит она, – мы покажем себя.

У Макса все чувства на лице, – как всегда, он ничего не умеет скрыть. Сомнения, страхи. Искушение.

– Может быть, – не сразу отвечает он. – Посмотрим.

– Посмотрим.

Но всего через несколько дней патруль Нуры попадает в переделку. Толпа ривенайцев озлоблена – эта злость из тех, что толкает уже не орать, а хвататься за сталь и магию. Какая-то женщина швыряет в нее молнию, и Нура, не задумываясь, отвечает. Один удар, и ее нож входит в тело женщины.

Кровь всюду, сразу. Женщина падает. Толпа затихает. Нура падает на колени, выкрикивает приказы, пытается унять кровь.

Бесполезно. Женщина умирает у нее на руках, Нура видит, как гаснет свет в глазах. В ту ночь она прячется в уборной и до утра выворачивается наизнанку.

Первая отнятая ею жизнь. Не последняя, конечно.

Нуре двадцать. Она научилась повелевать смертью не хуже, чем магией и страхом. Напряжение распространяется по Аре волной алых цветов. Но они с Максом легко проходят все стычки. Они сильны поодиночке, а вдвоем – неодолимая сила.

Теперь после долгого дня они возвращаются в казармы в восторге победы, мышцы ноют, а сердца взмывают ввысь. Макс – привлекательный мужчина, но никогда, наверное, не бывал так хорош, как в этот день, когда сражался сосредоточенно, уверенно и с точно рассчитанной жестокостью. Теперь, в полутемном коридоре, он поворачивается к ней, и что-то в его темных глазах вызывает у нее озноб по коже.

Она еще голодна.

Их губы сами собой впиваются друг в друга. Они сходятся, как в бою, в безумном стремлении к победе и, так же как после боя, после падают без сил.

Наконец у нее покойно на душе.

И только когда он засыпает, она приоткрывает один глаз и сбоку вглядывается в лицо спящего друга. Внутри разом тепло и холодно. Она знает его, как не знает никого другого. И никому другому не открывала так много себя.

Ей слышатся чужие шепотки: «Она здесь только потому, что спит с Фарлионом».