Карина Вран – Сад для вороны (страница 38)

В общем, у меня есть час на то, чтобы принять душ и перекусить. А потом меня возьмут в оборот стилисты и феи пуховок.

Душ — актуально, после тренировки-то. Но меня больше волновало то, как Мэйхуа придержала в коридоре Суцзу. Что-то тихонько спросила, мне — уже ускакавшей вперед — не слышимое.

Похоже, намечается некий разговор. И он для маленьких ушек не предназначен. Это значит что? Верно, что надо в темпе вальса разобраться с гигиеной. И ненавязчиво подслушать, о чем беседуют дамы.

— Снимается с конца восьмидесятых, — первым голос разобрала голос Чу. — Сыграла множество ролей, но все — эпизодические или второстепенные. Я с нею не работала, но слышала отзывы коллег. Поговаривают, что в индустрию она вошла благодаря своему дружелюбному и открытому характеру. Не знаю, так ли это.

— М-м… — Мэйхуа редко прибегает к общекитайскому «мычанию», значит, и впрямь озадачена. — Мне ее характер не показался дружелюбным.

— Полагаю, дело в том, — Чу замялась, а затем и вовсе закашлялась. — Что вы — не мужчина.

— Вот как, — холодное понимание в голосе мамочки. — Следует ждать от нее проблем? Мое поведение было нерационально. Но, Суцзу… Она могла бы ругать меня, даже ударить или облить кислотой. Я бы стерпела. Но она высказалась с презрением о моей дочери.

— Не думаю, что госпожа Ши сделает что-то не то, — поспешила заверить Чу. — Она немного капризна, но достается от нее, как правило, стафу. Вредить Мэйли? Не думаю.

— И все же стоит быть предельно внимательными, — строго высказала мать. — Особенно в дни совместных съемок.

— Конечно, — согласилась помощница. — Но этой неумной кажется, что ваше беспокойство чрезмерно.

— Не может быть чрезмерным то, что касается безопасности А-Ли, — Мэйхуа непреклонна. — И речь не только о Ши Фэй. Никто не смеет вредить моей дочери.

Тон настолько холоден, что слова могли бы потягаться с арктическими льдами. Это настолько не похоже на обычное «домашнее» поведение моей мамочки, что я даже шкалу для сравнения подобрать не могу. Мама — теплая и нежная, так мне привычно. Так — правильно.

— Поняла вас, — отвечает Чу. — Я ни на шаг не отойду от Мэйли.

— Если бы, — вздох. — Ты просмотрела сценарий? Уже завтра доченьку ждет несколько опасных сцен. В первый же день. Может, режиссер Ке и национальное достояние. Но, если по его вине пострадает А-Ли, страна лишится своего достояния.

Опасные сцены? Уже интересненько, хочу взглянуть на сценарий. И мамулю перевести в состояние «домашняя и нежная», что достигается появлением в радиусе видимости дочурки.

Сказано (то есть, подумано) — сделано.

— Мамочка, сестра Суцзу, — выбегаю к моим доверенным женщинами. — Мэйли готова фотографироваться.

Доверенные переглядываются. И тут же расплываются в улыбках. Что и требовалось доказать: режим переключается при моем появлении.

И это не то, что бы давало какие-то ответы о тайнах моей матери. Скорее, множило вопросы. На которые, даже если задать их вслух, никто не ответит.

Пока, в преддверии съемочной суеты, и не до них. Ничто не должно отразиться на качестве моей игры. Даже секреты, укрытые в уголках внимательных глаз. А про всяких там змеюк с повышенным дружелюбием к представителям мужского пола и говорить нечего.

Итак, первым делом — фотосессия.

Встаньте так, улыбнитесь, нахмурьтесь, теперь покажите растерянное выражение лица… Уходя из фотостудии, я ощущала себя более утомленной, чем после зала фехтования.

Позже нам передадут снимки, уже прошедшие обработку. Для портфолио. Дольше всех мамочка будет держать тот, где я с растерянным видом гляжу куда-то в сторону.

Так долго, что мне придется затребовать срочных обнимашек. Всё, чтобы из взгляда пропала тревога.

Режиссер Ке начать решил… с начала. Обоснование: эти дети растут, и будет нехорошо, если в более ранних эпизодах малыши покажутся зрителям старше, чем в выпусках позднее. Мне лично кажется, что сухарь Ке просто любит порядок.

В принципе, мне так тоже удобнее. Так легче рассказать историю, не путаясь во временах.

«Воззвание к великим» начинается с того, что деткам царских кровей рассказывают предание. И не простое, а касающееся непосредственно правящей семьи. Если верить рассказу из уст старшей служанки, потомки семьи Юн могут перенестись в иной мир. И там, если докажут чистоту помыслов, имеют шанс заключить союз с одним из девяти сыновей Великого Дракона.

Описание ритуала хранится в храме на территории дворца. На бамбуковых дощечках. В шкатулке из сандалового дерева, что возле статуи дракона.

Служанку играет Ши Фэй. Кто б сомневался! У меня есть старшие брат и сестра. И еще один почти взрослый брат, но он в посиделках младшеньких не участвует. Этот эпизод — больше про них. Брат и сестра засыпают служанку вопросами, тогда как я сижу молча. И внимательно ловлю каждое слово.

Позже снимают прощание славянки… кх-м, малышни с царственными родителями и наследным принцем. Соседям царства Юн не живется в мире. На наши границы напали, армия почти разбита. Дальние гарнизоны едва держатся, им срочно нужна подмога.

А так как мир у нас по замыслу сценариста не совсем простой, то и властителями цельного царства являются люди необычные. Отец и старший брат обладают особыми силами, а матушка — лучшая в мире целительница.

Немножечко странно мне: армию зажали у границы, а эти трое с отрядом из столичного гарнизона должны вынести всех нападающих? Увы, моего мнения спросить забыли.

Цзыюй — моей героине — тоже кажется неправильным, что папа-мама должны рисковать собой. По этой причине она сбегает из своих покоев и пробирается в храм.

Побегу способствует погода: сизые тучи заполонили небосвод. И день стал темнее ночи. Во вспышках молний крадется малютка, этаж за этажом. Статуя дракона установлена в зале на самом верхнем этаже храма.

Бронзовое изображение Цзыюй находит, а со шкатулкой сложнее. Дракон расположился не возле шкатулки, а прямо на ней.

Малютка не сдается: зря, что ли, она сюда пробиралась? Так что дракона пытаются сдвинуть (безуспешно), трогают его чешуйки, бороду, усы и даже жамкают носопырку. Всё — с очень серьезным и сосредоточенным видом.

В момент, когда маленькие пальчики дотрагиваются до зубов, пасть дракона смыкается.

Точнее — сомкнется в постобработке. А пока надо заверещать и начать вырываться.

Зал начинает заполняться дымом. Глаза дракона вспыхивают янтарным пламенем (это тоже потом добавят, ага). Рука принцессы оказывается на свободе, целая и невредимая. А вот от дыма плохеет… Слабость, головокружение. Драконьи очи вспыхивают снова.

Меня «отпускает» вялость, но просыпается тревога. Это всё нужно изображать без слов: мимика, взгляд, язык тела. Без преувеличения — сложно.

Цзыюй выбегает на открытую террасу. Откуда видит, как понизу, по территории дворцового комплекса распространяется неестественного цвета туман. Он струится с горы и заполоняет всё вокруг.

Там, внизу, брат с сестрой. Слуги, стража… Люди клана Юн. Кто бы ни наслал этот туман, вряд ли он задумал безобидный розыгрыш.

— Опасность, — подрагивают губы малышки Цзыюй.

— Стоп, снято, — голос Ке хоть и сух, но вроде как довольный. — Неплохо. Перерыв. Хоть кто-то изучил сценарий.

А эта шпилька в адрес Ши Фэй. Старшая служанка раз десять путалась в репликах, отчего на первую сцену мы потратили почти два часа времени. Тогда как мой экшен-квест отсняли за час. Это с учетом перемещения оборудования.

Змеюка сжимает губы в тонкую волнистую линию. Точно змеиный хвост. К слову, а что она здесь, на четвертом этаже «храма» (мы ж все знаем, что вокруг — декорации) забыла? Ее нет в этих сценах.

Теперь и я начинаю искоса поглядывать на новую «добрую» знакомую.

Глава 20

Ши только глазела и щурилась, но не пыталась приблизиться. Так можно, если режиссер не противник лишних людей на площадке. Сама же в «Деле о фарфоровой кукле» сидела возле режиссера. Подглядывала и подслушивала.

Я рисковала заработать косоглазие минут пять от положенного мне перерыва. Затем плюнула (образно) и расслабилась. Зрителем больше, зрителем меньше — мне-то что? Дамочка вряд ли сама себе враг, чтобы какую-то гадость попытаться провернуть при стольких людях.

Да и зачем? Не думаю, что я настолько ущемила ее гордость.

А дальше мне становится совсем не до жи, ши и прочих операций с буквой Ы. Мне предстоит одна из опаснейших сцен. Ворона будет учиться летать. Без крыльев, зато с тросами.

Перерыв для стафа затягивается, потому как инструктор решает объяснить мне весь процесс еще раз. Первый был на земле, теперь же, на верхней террасе «храма», расклад более наглядный.

Хмурый китаец (он, кажется, как и мать моя, не в восторге от идеи подвесить трехлетнего ребенка в воздухе) уточняет, готова ли я совершить этот маленький подвиг. Или — если испугаюсь — им придется срочно искать малолетнюю девочку-дублера.

Высота метров двенадцать (первый этаж здания с весьма высоким потолком), порывистый ветер, тучи — всамделишные, природа подыгрывает нам — готовые вот-вот разразиться дождем и молниями. Погода, как говорится, нелетная. Но то для авиатранспорта. Птицам чхать, но — настоящим. Эта ворона — самозванка среди пернатых.

Испугаюсь? Откажусь от полета?

Шутить изволите? Конечно же, нет! Ворона аж пританцовывает от нетерпения!

…Но сначала надо отыграть безопасную сцену. Что следует делать при приближении опасности? Верно: поднять тревогу, поставить на ноги спящих, взбудоражить бдящих, растревожить усопших… Стоп, это уже к некромантам, а у нас всё же другая история.