Карина Вран – Между небом и морем (страница 44)
— Сеть трактиров, кафе и рестораций Счастье, — запилил внезапную и непроплаченную рекламу Вал. — Существует в игре под названием «Восхождение».
— Ах ты ж, демон, — восхитилась в стороне от сцены глава клана Ненависть. — Хорош, чертяка! Сюда их, к нам.
— Я там, кстати, тоже скоро буду, — выдвинулся вперед фронтмен. — Не в Счастье, в Восхождении. Хотя, может, и в Счастье ваше загляну.
— Давай. Скажи, что от меня, — подмигнул один демон-искуситель. — Не пожалеешь.
«Еще как пожалеет», — подернулась художница, живо вспомнив, как ее вжимала в песок массивная туша Большого Джора.
Подпольные кулачные бои — это вам не фотокарточки фанаточек подписывать. Там делают больно. Но весело. Но больно.
— Ок, — выставил большой палец вверх вокалист. — Народ, этот парень вас расстрогал? Навел на всякие романтические мысли? Да? Тогда у меня для вас новость. Клео, наша малышка Клео — влюбилась.
«Не-е-е-ет!» — раздалось унылое со всех сторон. Из-за кулис, кажется, тоже. Но это не точно.
— Да бросьте, вряд ли это надолго, — поспешил утешить расстроенных фанов парень. — Тем более, что влюбилась она безответно. Тот перец очень крут и даже не подозревает о чувствах нашей малышки.
Анютины глазки подозрительно увлажнились.
— Ну вот зачем он это? — поерзала Аня. — Личное же.
— Все они — публичные, — пожала плечами Вероника. — Наверняка, смысл есть. Хотя бы как защитная мера. Если фаны узнают от них — это их посвятили в тайну, а если из скандальных новостей, то могут и разозлиться.
Смысл (один из) речи стал ясен, когда Клео оставила электрогитару и вышла к микрофону.
На сцене же появилась рамка с металлическими подвесками. Она подозрительно напоминала инструмент для «музицирования» голема, только металлического диска.
— Народ, чтобы Клео смогла спеть всем вам о своих чувствах, — вокалист почесал бороду. — Мне пришлось научиться играть вот на этом. А это, черт побери, сложно!
— Не так давно я видел, как на «вот этом» играл механизм, — подколол товарища по группе Вал. — Так что давай там, постарайся. Не посрами гуманоидов в противопоставлении с големами.
Зал загудел. И тут же стих. Потому что Вал вернулся к клавишам. Томно-нежная и затейливая, со сложными «изгибами», почти кружевная мелодия совершенно не вязалась с обычными песнями рок-группы. Но именно в такую идеально вплетался серебряный голос Клео.
Этот голос мог бы разрывать сердца на сценах оперных театров. Высокий и чистый, волшебный настолько, что с трудом верилось в его существование. В то, что таким голосом обладает маленькая хрупкая девушка.
Акустическая гитара, клавиши, которые под пальцами Вала пели почти что как белый рояль, перезвон подвесок… Гитарный перебор между куплетами. И ангельский голос. Слишком красиво, слишком тонко для рока, но всем присутствующим было глубоко начхать. Зал просто покачивался в темноте (для выступления Клео убрали свет везде, кроме сцены), и светящиеся палочки волновались с витиеватым ритмом в такт.
— У меня же ту-ушь, — хлюпнула носом Потапова, когда мелодия отзвучала. — За что?..
— За душу, — только и ответила ей Вероника.
Пусть она больше была по визуальным образам, но и красоту слова в сплетении с музыкой способна была оценить. Вроде и ничего такого в тексте. Рефрен, рифма скачет (кое-где аж между куплетами), ритм сбит. Ритм — тот явно нарочно, под музыкальные выверты, да чтоб голосину занебесную во всю силу раскрыть. Слова просты. А эмоций столько, что хватит с головой накрыть и даже больше.
И никто не станет ревновать (всерьез) к такому признанию. Это же не просто объяснение в любви. Песня сама по себе выражение фанатичного обожания. Того, что исключительно издали и с восхищением.
Конечно, Клео после такого трогательного выступления не отпустили. Она исполнила «Лети», а затем и (дуэтом) «Споем»…
Веронику на этот раз личная песня пробила до дрожи во всем теле, но не вызвала оцепенения.
«Прогресс», — Ника старалась в самоиронию, чтобы взбодриться. — «Или привыкание».
Когда народ расчувствовался и успокоился (уже можно выпускать на улицу без риска массовых волнений и погромов), группа отыграла еще несколько песен из предыдущего альбома. Бодрых, суровых, но к ним у толпы уже тоже выработалось некоторое привыкание.
А закрыли концерт ребята (и девушка) довольно-таки веселой песней про перекати-поле в сравнении с бродячими музыкантами. Их (музыкантов) шпыняют, отовсюду прогоняют. Предлагают пойти зарабатывать не музыкой и пением, а на завод (что искрометно рифмуется в припеве с «нищеброд»). Но музыканты готовы стереть свои ноги по самую шею, лишь бы дойти до своего единственного верного слушателя. Все это озорно и задорно, хоть и с рычащими нотками. «На заво-о-од», — низким басом. — «Нищебро-о-од».
И почему-то «в комплекте» текст, музыка и глубокий голос вызывали… улыбку. А улыбка — это универсальное болеутоляющее. Без противопоказаний и без ценника на этикетке. И нет, не стоит намекать на стоимость билета на концерт. Это другое.
Словом, «Мизантропия» прошлась по всему спектру эмоций слушателей. И отпустила с концерта опустошенных (в хорошем смысле) людей. Те назавтра с удовольствием вспомнят все отыгранные композиции. Прочувствуют отголосок вчерашних эмоций. И, весьма вероятно, купят диск любимой группы. Не только «цифру», но и «компакт». Для коллекции. И ничуть не пожалеют о затраченных на приобретение средствах.
Но то завтра. А сегодня для некоторых увеселительная программа еще не закончилась.