Карина Вран – Белая ворона (страница 45)

На что потратить остальное, я пока не решила. Хотелось бы на что-то с саморазвитием, а не на банальные сладости. Батя сказал: всё проесть, причем в один рот, его не слушаем.

Была мысль записаться на уроки плавания. Не на кроль-брасс, конечно, а на стартово-обучающие заплывы для малявок. Это полезно всему двигательному, и крупная моторика неплохо так «прокачивается». Но в детском саду Солнышко, куда ваша покорная слуга с прошлого лета уверенно вострит воображаемые лыжи, есть свой бассейн. Так что неплохой вариант, но не обязательный. Может, что получше надумается.

А пока что: кисть, лужица, асфальт. А в параллель напрягаем извилины. Выискиваем в памяти Киры Вороновой разное мозголомное. Что-то не из личных воспоминаний, и не бытовые, всем известные, вещи, а разные «завитушки», вроде давно забытой латыни. Голова Мэйли все еще пухнет, когда я ее сильно напрягаю. Увы, тут только постепенно и стабильно развивать умишко, других вариантов я не знаю.

О латыни, в частности, Ювенале. Мне вот что вспомнилось после того, как я пролетела с ролью куклы, как фанера над Парижем. Ювенал, вы не поверите, прямо про меня писал. Про ворону, причем именно белую.

'Рок дает царства рабам, доставляет пленным триумфы.

Впрочем, счастливец такой реже белой вороны бывает[1]'.

Я бы еще рок с Мирозданием слепила в один «пельмень», но Мироздание не настолько щедро. Удачи даже на обход звездочки в соревновании за роль не хватило.

— Играть, играть! — зовут на два голоса Ченчен с Джианом.

Нехотя прислоняю кисть к каменной скамейке. В чем-то они правы: размяться стоит, глядишь, и хандра пройдет. Следующие полчаса мы носимся, аки коники, скачем, аки козлики и гогочем, аки гуси. Зоопарк на выезде.

Незнакомого мужчину я замечаю под конец наших скачек. Прилично одетый китаец стоит под козырьком самого дальнего от детской площадки подъезда. Под козырьком еще козырек — бейсболки. Руки в карманах. То есть, не покурить вышел и не по мобильному разговаривает.

Минут пять он так стоит, а затем разворачивается и уходит, но не по дорожке, а по узкой полосе бетона вдоль дальнего дома. Конечно, я не могу знать всех жильцов нашего жилого комплекса. И тем более, родственников и гостей этих жильцов. Так что я мысленно рекомендую паранойе сбавить обороты. А после успешно забываю о незнакомце.

И про шутиху тоже забываю. Нет, серьезно, надо плотнее заняться «прокачкой» интеллекта. А то кратковременная память, как у гусенички.

День рождения у Чжан Джиана первого апреля, но отмечают его в середине месяца. А еще ему плюсуют год за… девять месяцев в животике мамы. Так что жирафику и два годика, и три. А еще, на самом деле возраст увеличивается в новый год, а не в день рождения. И это… Нет, я не настолько влилась в местные реалии и традиции, чтобы стало понятно.

А всё почему? Потому что празднуют день прихода человечка в мир по солнечно-лунному календарю. А он же плавающий, год на год не приходится. Я вам больше скажу: когда Поднебесная мощно двинется вперед в плане технологий, и смартфон станет не роскошью, а обыденностью (даже уличные попрошайки будут собирать подачки с помощью «куар-кода»), китайцы запилят программку для сверки дат обычного календаря с лунным.

Если я недостаточно загрузила, то вот еще «грузики». В лунном, вернее, солнечно-лунном календаре, не обязательно двенадцать, иногда в нем тринадцать месяцев. И двадцать четыре сезона. И семьдесят два периода. Живите теперь с этим.

И вообще, важнее годовщины для ребенка три дня, месяц и сто дней. Там тоже куча традиций, для меня — слишком большая. Радуюсь, что «попала» в Мэйли уже после этих даток.

Еще мама с папой рассказывают, как в мой (еще не мой, на самом деле) первый день рождения проводили традиционный «жуажо[2]». Передо мною выложили разные предметы. Считается, что тот «квест-итем», который детка схватит первым, определит будущее карапуза.

— А что там было? — полюбопытствовала я тогда.

Без риска попасться. Это нормально, не помнить себя в годик. А брала какую-то штуковину еще их настоящая дочь… Как-то в груди защемило подозрительно.

— Деньги — если возьмешь их, богатство обеспечено, — стали вдвоем припоминать «ассортимент» родители. — Книжка, ее берут будущие ученые и госслужащие. Кисточка — символ творчества. Счеты: значат, что сложится с бизнесом. Ручка и бумага — это для будущих писателей. Сюнь — птичка-свистулька, это о музыкальной карьере…

— И что я взяла? — спросила, предсказывая кисть, так как на этом пункте мама улыбнулась.

— А ты… — матушка вздохнула. — Ты взяла песочные часы.

— М… — протянула, «отматывая» озвученный ранее список, и не находя в них ничего про часы. — А они что предсказывают?

— Мы просто не знали, что еще добавить, — приподнял брови батя. — А нам казалось, что выбор у нашей драгоценной А-Ли должен быть богатый. Наверное, долголетие? Это не профессия, но тоже хорошо.

— Да, — сбледнула с лица я, замена их драгоценной А-Ли. — Наверное.

…Перед глазами возникают старые потертые песочные часы в крохотной детской ручке. Песчинки сыпятся и сыпятся, ребенок весело смеется. Не ведает дитя, что песок отмеряет мгновения жизни. Свои — до удара головой и подмены на другую «девочку». И мира, если подмена не справится с миссией…

Образ так поглотил меня, что я чуть не упустила, как остекленели глаза матушки.

— В жуажо не кладут часы, — голос Мэйхуа доносился, словно через толщу воды. — Жуажо древнее на века. В те времена время измеряли ароматическими палочками. Позже курильницами в виде печати. Посланцы с запада привезли часы с песком сколько? Два, может быть, три века назад. Они вовсе не понимали искусства измерения времени многоярусными курильницами с узором на крышке.

И, пока я внимала любопытной и совершенно новой для себя информации, батя нахмурил лоб.

— Милая, я не могу вспомнить, откуда у нас вообще взялись те часы? — спросил он.

И я напряглась: родителю до старческого склероза далеко. Срок с того дня — судьбоносного для всех, здесь присутствующих — прошел не слишком большой.

— Кажется, я забрала их, когда… — лицо матери посмурнело. — Просто кинула в сумку. Дорогой, я вспомнила: однажды… этот человек уволил с позором младшего, который подарил ему часы. Он орал, что тот желает ему скорейшей смерти.

— Как это? — я смутилась.

Ведь часы в моем понимании — отличный подарок и мужчине, и женщине. Красивые часы для дома (настенные или напольные) можно вообще кому угодно подарить. А уж с изобретением всяких смарт-часов как это всё расцветет.

Даже «этот человек» отодвинулся на задний план. Нет, я не проигнорировала это размытое упоминание. Но ясно же, что раз мать так выражается, бесполезно спрашивать и уточнять.

— Сончжон, — ответила не особо понятно мать.

Затем пустилась в объяснения, где вспомнила усопшую учительницу отца, на церемонию прощания к которой они ездили в феврале. Еще потом эпично и своевременно вернулись. Так вот, провожать в последний путь — это сончжон. Дарить часы — это тоже сончжон. Другими иероглифами. Но созвучно.

— Получается, мы своими руками дали дочери… — лицо отца закаменело.

«Да, бать, ты прав», — жжение в груди стало невыносимым.

— Если положить песочные часы на бок, — решила сменить ход их мыслей. — Получается знак бесконечности. По телевизору говорили.

— А ведь и правда, — через силу (так мне кажется) улыбнулась мамочка. — Ты у нас невероятная умница, А-Ли.

Я пыталась их успокоить, а сама с трудом «держала лицо». Потому что с моей стороны «попадание» Киры Вороновой в тело Ли Мэйли больше не выглядело, как случайность. Ай, там девочка упала и ударилась головой, но есть претендент на освободившийся сосуд. Совместим?

Эти двое любят дочь. Даже не так: они практически боготворят свое сокровище. Вложить драгоценности в руку символ скоротечности бытия? Не думаю, что это возможно. Не без вмешательства извне…

Мироздание, скажи: оно того стоило?

Мой ответ — нет. Но меня никто не спрашивал. А обратно колесо истории не провернуть.

Значит… Надо сделать так, чтобы это всё не было напрасно. Стараться изо всех сил — и еще больше! — чтобы сместить это чертово колесо бесовой истории с намеченной незнамо кем колеи. Умри, но сделай, и никак иначе.

А для того, чтобы стрясти с лиц моих замечательных местных родителей застывшие маски, я постаралась бойко перевести речь на празднование дня рождения своего дворового приятеля. Чжан Джиана.

Принялась теребить на тему: что мы ему подарим? Нас ведь пригласили на скромное торжество. Громко и многолюдно отмечать детские «днюшки» не принято, на шум ведь могут и демоны (кхе-кхе) подтянуться… Но скромный тортик с близкими друзьями (приятели с детской площадки сойдут за таковых) и родителями слопать вполне дозволительно.

Еще длинную лапшу положено есть. Прям длинную-предлинную, какую только сможет найти (или приготовить) госпожа Чжан. Поедание длиннющей лапши сулит имениннику долголетие. И вареные красные яйца. Их тут красят иначе, чем у нас на Пасху. Варят вкрутую, затем натирают влажной красной каллиграфической бумагой. Яйцо — это символ рождения, вполне очевидно.

А торт — это просто торт. Без традиций. Но вкусненько.

В качестве подарка батя предлагает красный конверт. Универсальный подарок — деньги. Мама говорит про рубашечку. Предлагает купить красную рубашку из качественной ткани и вышить ее. Например, в области кармашка. Поддерживаю, предлагаю образ жирафа в качестве вдохновения.