Карина Вран – Белая ворона (страница 14)

Соседка по «парте» сыпется уже на втором подсчете: она придвинула две красные и одну зеленую палочку, а на табличках все палочки одного цвета.

Стянула, пока все внимание на другую испытуемую, со своего стола табличку с тремя палками, выставила сбоку от себя.

— Ай-йя! — мои махинации заметили.

В общем, мне зачли весь тест. Потому что если я подсказывать могу по чужому заданию, то явно же шарю.

— Хватит на сегодня, — заявила хозяйка, явно недовольная итогом проверки. — Девочки, выпейте еще молока и поиграйте. Мамы немного поговорят.

Какой там играть: клубничка глядит на россыпь палочек так, будто хочет их все пустить в костер. Причем поджечь не спичками, а взглядом.

Как еще не опрокинула к чертям этот столик? Самообладание? Дрессировка?

Мне не до нее: охота узнать, что там за разговоры? Раз уж нас не сослали в детскую комнату, надо пользоваться случаем. Дамы отошли от нас вглубь гостиной, устроились на диване. Но расслышать можно.

— Мама Мэйли, скажите, услугами какого репетитора вы пользуетесь? — доносится до меня немного приглушенное. — Вэйлань два месяца занимается с одним… у него много рекомендаций, но успехи Вэйлань пока не так хороши, как ожидалось.

— Никаким, — отвечает моя простая, как пол-юаня, мать. — Я немного учу Мэйли, в меру моих сил. Она очень любознательная девочка.

— Да, да, ваша дочь очень умна, — льстит хозяйка, мед чуть не льется изо рта. — Если вы не хотите говорить… Я понимаю.

— Но мы правда никого не приглашали для обучения, — говорит так, как будто в чем-то виновата, мама.

Госпожа Сюй долго молчит, заламывает пальцы. Матери эти движения не видны, но я-то сижу низко. Там и маникюр есть, ногти ухоженные, как и вся дамочка. Только движения эти и выдают нервозность, так-то лицо мать клубнички держит превосходно. Иные статуи позавидуют.

Слышу треск. Взгляд смещается на источник: соседка по «парте» держит красную палочку вертикально к столику, и вжимает его с такой силой, будто хочет проткнуть. Но палочка — не меч. Она проигрывает по хрупкости поверхности стола, надламывается.

— Простите нас, мы с Мэйли уйдем первыми, — встает и кланяется мать. — Нам пора. Мы очень. Очень! Благодарны за вашу поддержку.

Мама Вэйлань поднимает левую руку, разжимает пальцы. Мол: ступайте.

— Надеюсь, наши дочери в будущем подружатся, — добавляет мама и по второму разу рассыпается в благодарностях.

Я тоже поднимаюсь, решаю попрощаться, как положено, с девчулей и ее мамой. Вэйлань обжигает меня злым взглядом. Выставляет в мою сторону надломленную красную палочку.

Не, мам, не думаю.

— А-Ли, а ты хотела бы жить в таком доме?

Я даже не знаю, что взбрело в голову моей славной женщине. Кажется, она в смятении. Тоже заметила, что хозяйская дочка на меня ножи точит?

Впрочем, мой ответ однозначен. Независимо от подоплеки вопроса.

— Нет!

— Почему? — слегка расширились в удивлении глаза.

— Дом там, где мама и папа.

Мамуля аж с шага сбилась.

— О.

Нет, ну а что ты хотела? Иероглиф «хорошо». Женщина и ребенок. И мужчина, конкретно наш — тоже хорошо. Для полного комплекта.

Помнится, спросила я давеча о слове: тя (семья). Оно же просто звучит, употребляется часто. Думала, освою по-быстрому написание.

Так вот, значение иероглифа 家 [1](читается как «тя») — один из вариантов обозначения семьи (и дома заодно) меня унесло в бугагашечки всерьез и надолго. Если его разобрать (а моя мама ответственно подходит к обучению), то состоит он из двух основных частей.

«Мьен» [mián] — ключ «крыша». Он состоит из трех черт. Я уже его знаю, умею, практикую. А то ж: я руковожу стройкой! Как мне без крыши?

Если от руки пишут этот ключ, еще есть вопросики, а когда мать показала мне в газете его в напечатанном виде, я сразу врубилась. Полюбуйтесь: 宀 — это ж крышка от кастрюли!

В прежние времена этот ключ писался иначе. Дом в разрезе — мать моя китайская мне даже вариаций накидала. Да, было похоже, но пришли мы, современные китайцы, в итоге, к кастрюльной крышке.

«Ши» [shǐ] — второй ключ этого составного иероглифа уже из семи черт. Я его пока что даже не пытаюсь воспроизводить. Он означает… Свинью. 豕 — где тут свинья, спросите вы? Я тоже спросила.

Я ж ребенок, мне так можно. И мама наклонила мне листочек. Получается: горизонтальная верхняя линия — это голова, слева — четыре лапы, а справа хвостик. По правде, я на месте ног увидела свиные ребрышки… Наверное, я слишком изголодалась по мясной пище. Вот и мерещится всякое.

Мне тут сходу еще и добавили порцию сведений: ключ свинья похож на ключ собака, только у этого короткий висячий хвост и вислый живот. Собаку гляньте сами, если любопытно, там и впрямь немножко похоже на собаку, только надо глядеть под наклоном. И иметь волшебные таблеточки или хотя бы грибочки… Тьфу ты, воображение!

Так, минутка информативной душноты закончилась.

Теперь соединим два знака и прочитаем вместе, что получилось: свинья в доме.

Я легла под стол. Потому что это тельце еще не предназначено для гомерического хохота. Нет, я все понимаю: свинья — это про богатство и процветание. Первые животные, одомашненные в Китае. Смелые — это если говорить про диких кабанов.

Ну и покушать китайцы любят.

Но я прям ясно и четко увидела любимого супруга, который заваливается домой с попойки, нарядный весь до изумления, пошатывается, раздевается на ходу… И всю ночь потом устраивает длительные беседы тет-а-тет с белым фаянсовым другом (нашего звали — герр Густавсберг).

Тя! Свинья в доме. Тя! Ну тя же!

Так… вроде отпустило. Фуф.

Вы не подумайте, мой драгоценный не всегда такой приходил. Эпизодически. Но мы ж всегда запоминаем самое яркое, отличительное. А так он умный, смелый и красивый. Самый замечательный.

Так хочется верить, что он перенес мой уход легко.

Это у меня здесь нет особо времени на тоску и рефлексии. А он… Если ты меня слышишь, пожалуйста, не грусти. Вспомни хорошее.

Но не тот момент, где мы в Минске на балконе у подруги. Не тот, я сказала!

К-хм. Все, вернулись из прошлого в текущее.

Стоп. Текущее⁈

Мам, у нас тут потоп!

Какая-то… свинья, не побоюсь этого слова, под крышей общего многоэтажного дома затопила нашу кухню.

Моя женщина тут же превращается из милой, вежливой и доброжелательной в очень сердитую шипящую кошку. Лоб хмурый, речь состоит из нечленораздельных шипящих. Ма — манул. Изредка.

На разборки меня не берут. Что, кстати, жаль. Я бы послушала как моя самка манула высказывает свое: «Фи» (или: «Ши»), — соседям сверху.

Но, раз не взяли, прошлепала в спальню. Чтобы начать-таки внимательный осмотр ящичков и тумбочек. Я тут краем уха услышала, что вроде как в китайских документах данные дублируются на пиньин (письменность упрощенная, если кто забыл, латиницей).

Если так — это мой шанс узнать, наконец, как зовут «маму Мэйли».

Конечно же, стоило мне забраться на стульчик, чтобы покопаться в ящике, где раньше еще не смотрела, хлопнула входная дверь.

«Шухер», — пронеслось в маленькой голове, маленькие ноги из положения «балансирую на носочках» опустились на пяточки, изготовились к прыжку, а маленькие ручки поспешили бросить все и задвинуть ящик.

Ящик закрылся, и даже пальцы мне не прищемил.

— Дочка? Сокровище? — мать моя, похоже, не пошла, а телепортировалась в комнату.

Ничем иным я скорость ее перемещения объяснить не могу.

И мое стояние на стуле объяснить затруднительно.

— Тя, — не придумываю ничего лучше, чем из защиты (хотя никто еще ни в чем не обвинял) перейти к нападению.

Палец тычет в сторону рамки. В ней фотокарточка с молодыми и счастливыми фуму на гравийной дорожке перед каким-то цветущим плодовым. Яблоня? Вишня? Может, вообще персик? Не определить, потому как фон сильно размыт. Вряд ли профессионал снимал.

Муж мой увлекался фотографией, я немного (шапочно) в теме.

— Парк Юйюаньтань, — складывает руки у груди мать. — Мы тебе обещали, и так всё не можем сходить. Ай-ё, твой отец совсем заработался. Я поговорю с ним, А-Ли. А пока давай-ка сюда, мама тебя спустит.