Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 20)

Я вошел и огляделся. На вешалке, слева от входа, висел кожаный женский плащ и сумочка. Ничего себе беспечность!

Из соседней комнаты послышался приглушенный взрыв смеха. Я подошел к двери и распахнул ее.

Две барышни испуганно ойкнули от неожиданности. На одной из них был белый халат, и я догадался, что это и есть медсестра Вера. Вторая щеголяла в стильном брючном костюме. Очевидно, ненадежная секретарша, которой все до лампочки, поскольку она замуж выходит.

– Вам кого? – проявила запоздалую бдительность секретарша.

– Добрый день, девушки, – поздоровался я, на ходу пытаясь оценить внешность каждой. – Мне нужна Вера Астратянц.

– Это я, – испуганно сказала барышня в белом халате. Я поздравил себя с проницательностью.

– А вы кто? – напористо пошла в атаку секретарша. По-моему, Юля говорила, что ее зовут Мила.

– Меня зовут Никита Сергеевич, – представился я и сделал паузу.

– Ой, как Хрущева! – воскликнула Вера.

Я улыбнулся девичьему энтузиазму и продолжал:

– Я – адвокат Юли Барзиной.

Теперь на меня с жадным любопытством таращились обе барышни. Вера была приятной пухленькой брюнеткой с яркой внешностью восточного типа. Иссиня-черные волосы заплетены в толстую косу. Ярко-карие глаза не украшены никакой косметикой. Немного портил лицо большой толстый нос, выдававший армянскую кровь. Но вообще, девушка производила приятное впечатление своей доброжелательностью.

Вторая барышня, предположительно Мила, была ярко выраженной стервой. Хотя и привлекательной стервой, надо отдать должное. Волосы с хорошей модельной стрижкой выкрашены в пепельно-русый цвет и оттенены прядками. Очень светлые голубые глаза ярко подчеркивались пудрой цвета загара. Выглядело это сочетание на редкость эффектно, и барышня была в курсе. Красивый, тщательно накрашенный рот с пухлыми аппетитными губками. Хорошая фигура. Стильный костюм с модной вертикальной полоской. Все это вместе взятое, очевидно, и придавало девице такую уверенность в себе, которая просто сбивала с ног всех входящих.

– Как там Юля? – неуверенно спросила меня Вера и почему-то покраснела. Неужели стесняется подругу потому, что та попала в тюрьму?

– Там не курорт, – ответил я коротко.

– А как она думала? – сердито буркнула Мила. – Натворила дел, а мы теперь без работы и без денег остались! Дура!

– А вы – Мила? – на всякий случай уточнил я.

– Людмила, – строго поправила барышня, но потом махнула рукой. – А, ладно... Все Милой называют, и вы называйте.

– Спасибо. А почему вы говорите, что Юля вас без работы оставила? – заинтересовался я. – Вон у вас какой прейскурант услуг!

– Так это не у нас! – назидательно сказала Мила, широко раскрыв и без того большие глаза. – Это у клиники «Астрал» прейскурант! А мы только на Вацлаве и держались.

– Мы тут всего две комнаты арендуем, – тихо объяснила Вера. – Раньше клинике было выгодно, что к нам клиенты валом валят. Идут к нам, а по дороге то на массаж к ним заглянут, то в солярий, то на эпиляцию, то в баре посидят... И за аренду мы много платили... И ремонт здесь сделали.

– А сейчас? – спросил я.

Вера вздохнула:

– Месяц дорабатываем – и закрываемся. Хотя чего тут дорабатывать. Ни одного человека нет.

– Понятно.

Я задумался. Криштопа был прав. После смерти Левицкого медицинский кабинет ничего не стоил.

– А вы зачем пришли? – робко поинтересовалась медсестра.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказал я. И поскольку секретарша не приподнялась со стула, внушительно добавил.

– Наедине.

Мила, наконец, осознала, что ее присутствие нам мешает, недовольно поджала губы и величественно удалилась. Я огляделся, прикидывая, куда сесть.

– Да вы садитесь, куда удобно, – предложила Вера. – Хотите чаю?

– Нет, спасибо, – отказался я.

Кабинет Левицкого меньше всего напоминал медицинский. Скорее, это был кабинет психоаналитика, совмещенный с жилой комнатой. Вдоль стен стояли книжные шкафы, у окна, завешенного светлым тюлем и черными бархатными шторами, – широкая тахта. Два кресла, круглый журнальный стол, ковер на полу... Очевидно, пациентки должны были чувствовать себя у доктора, как дома. Я невольно покосился на тахту. Что ж, учитывая пристрастия экстрассенса, она казалась достаточно удобной.

Я сел в одно из мягких кресел и достал сигареты.

– Вы не против, если я закурю?

– Вообще-то, у нас не курят, – нерешительно сказала Вера. Подумала и добавила:

– Да какая сейчас разница! Курите.

И принесла мне маленькое фарфоровое блюдечко для пепла.

– Скажите, – спросила вдруг Вера, – меня на суд вызовут?

– А вы этого боитесь?

Она немного замялась.

– Да нет, не боюсь. Только у меня к вам просьба.

– Слушаю.

– Не присылайте повестку на домашний адрес, а то у меня родители строгие. Могут не пустить. И ругаться будут. Пришлите лучше Милке.

– А как же ее жених? – напомнил я с улыбкой.

Вера снисходительно присвистнула.

– Да он у нее по струнке ходит! Она ему только команды раздает: «Валерик, налево, Валерик, направо...» Он и не пикнет!

– Железная девушка, – заметил я.

– Милка? Еще бы!

Вера в нерешительности посмотрела на меня. Она явно прикидывала, стоит мне что-то сообщать или не стоит. Я не помогал ей с выбором, положившись на легкость девичьего языка. И не ошибся.

Девочка хихикнула и выжидательно посмотрела на меня. Я с интересом поднял брови и улыбнулся, приглашая поделиться.

– Вы знаете, – сказала Вера. – Он ведь за Милкой так ухлестывал!

– Вацлав?

– Ну да!

Поистине, козел в огороде.

– Как он только к ней не подъезжал! Сначала, как водится, конфеты и духи.

– Так...

– Потом начал подъезжать с подарками подороже. Цепочки там, колечки....

– А она?

– А Милка не дура. Прекрасно понимала, что эти игры ни к чему серьезному не приведут. К тому же постоянный пример перед глазами.

Вера споткнулась и замолчала.

– Вы о Марине Анатольевне?

– О ней, – неохотно подтвердила девушка. – Вроде законная жена, а оскорбления терпела, как любовница. Про то, что он с Юлькой открыто жил, я уже не говорю. Про тех баб, к которым сам ездил, тоже. Так он и здесь пасся, как на пастбище! Через одну любовницы ходили.

Она искоса посмотрела на меня и смущенно добавила:

– Мы с Милкой, как услышим, что замок защелкнули, так подальше отсюда катимся. А то слушать неудобно.