Карина Тихонова – Любовь по контракту, или Игра ума (страница 14)

– Чайник вскипел, только не знаю, где у вас заварка.

Я открыл дверцу висячего шкафчика и в свою очередь спросил.

– Вы какой любите?

– О, да у вас тут целая выставка...

Что правда, то правда. Чай, в отличие от водки, моя слабость. А вот запаха спирта не выношу органически.

– Зеленый. Клубнику со сливками, – выбрала гостья.

Я заварил чай по всем правилам. Ополоснул фарфоровый чайник кипятком и сухой ложкой насыпал в него заварку. Налил кипяток и с удовольствием принюхался к свежему резкому запаху чайных листьев, фруктов и сливок.

– Вы любите чай? – спросила гостья.

– Очень, – признался я. – А вы?

– Тоже.

Я принялся распихивать продукты по шкафам и полкам. Левицкая тем временем нашла музыкальные компакт-диски и начала перекладывать их. Что ж, она вряд ли отыщет что-то интересное для себя. Я люблю старомодный джаз и классику. Очень люблю стариков: Генделя, Баха, Перголезе, Корелли...

– Послушайте, где вы это купили? – прервал мои мысли голос гостьи.

Госпожа Левицкая держала в руке диск, который мне очень нравился. Stabat mater Перголезе. Хоровая католическая служба, только, в отличие от реквиема, не заупокойная. Запись была, действительно, отличная. Берлинский оркестр под управлением гениального Караяна и хороший хоровой коллектив с яркими солистами.

Я немного удивился. Ее интерес, если он был искренним, говорил об осведомленности. Слушание классической музыки требует определенной подготовки и некоторых, пускай минимальных, но знаний. Меня страшно раздражают некоторые литературные авторы, вкладывающие в уста своих героев рассуждения о музыке. Как сказано у Стругацких, они задавали вопросы, свидетельствующие о дремучем невежестве. Никак не могу забыть один дамский детектив, который недавно попал мне в руки. Там героиня, кстати, великая оперная певица, взялась объяснять окружающим, отчего это сегодня молодые люди не слушают классику. Не помню дословно, но она что-то вещала про ритмы современной жизни, которые не дают людям остановиться и прислушаться, и тому подобную слащавую чепуху. Помню, что я в бешенстве захлопнул книжку и дал себе слово никогда не покупать книг этой дамы. А ларчик просто открывается.

Чтобы получить удовольствие от оперы, нужно как минимум знать либретто и понимать, что происходит на сцене.

Никогда не забуду свой последний культпоход в Большой театр на «Травиату». Сверху сцены был подвешен экран, на котором бегущей строкой шел текст, объясняющий, про что поют. Предполагалось, что зритель должен одним глазом следить за текстом, а вторым – за действием на сцене. Поскольку оперу ставил художественный руководитель театра, великий балетмейстер, танцы в оперном спектакле победили вокал. Танцевали по всякому поводу и без него, среди убогих декораций, в самых неподходящих костюмах. Рядом со мной ерзали в креслах две девицы переходного возраста, которых я до этого заприметил на митинге ЛДПР перед зданием театра. Как они оказались на оперном спектакле – неразрешимая загадка. Может, были сосланы родителями, недовольными их оценками, может, идейные руководители замыслили диверсию против иностранного композитора по фамилии Верди или же это одна из форм молодежного прикола... Не знаю. Они переговаривались почти в полный голос и очарования спектаклю не добавили. Я вышел из зала совершенно раздавленный зрелищем агонии когда-то Большого театра. Теперь предпочитаю компакты и хорошую стереоаппаратуру.

– Этот диск я привез из Лондона, – ответил я гостье.

– Вы позволите мне его забрать? – спросила Марина Анатольевна. Я отрицательно качнул головой, и она быстро добавила:

– На время, конечно. Перепишу и верну.

– А что, вы любите такую музыку? – поразился я.

– А что, вы считаете пределом моих мечтаний группу «Тату»? – в тон мне ответила Левицкая.

В глубине души я не удивился бы такому повороту. Моя нанимательница была так молода, что я смотрел на нее снисходительными отеческими глазами.

– Так можно или нет?

– Можно, – разрешил я и понес поднос с чайной посудой к журнальному столику перед телевизором. Кто ее знает, может, она так выпендривается. Демонстрирует хороший вкус.

– Спасибо, – поблагодарила гостья и сунула компакт в сумку. – А я вам тоже кое-что интересное подберу. Взаимообразно. Хотите?

– Чай готов, – не отвечая на ее вопрос, пригласил я. Сомневаюсь, что интересы в области искусства у нас совпадают.

Прежде чем сесть за столик, Левицкая взяла в руки мою книгу, которая лежала на диване со вчерашнего вечера и посмотрела обложку. Глаза ее потеплели.

– Любите Вудхауза? – спросила она одобрительно.

– Очень. А вы?

– Очень. Только я не читала переведенный вариант. Мне казалось, что перевести его невозможно, сплошные аллюзии... Когда я жила в Лондоне, то прочитала у Вудхауза все, что было издано.

Я с уважением посмотрел на девочку. Да, пожалуй, она могла слушать Перголезе с удовольствием.

– Был отличный английский сериал по «Дживсу и Вустеру». Здесь он шел?

Я снова с уважением посмотрел на гостью. Она начинала мне нравиться. Я открыл тумбу под телевизором и достал несколько видеокассет.

– Вот. Все, что у нас показывали.

– Здорово! – восхитилась Левицкая. – Переписать дадите?

– Конечно.

– Спасибо, – с искренним энтузиазмом откликнулась она и утащила кассеты к входной двери.

– А то забуду, – пояснила она, вернувшись.

Я разлил чай по чашкам и открыл только что купленную коробку конфет. Сам я не ем сладкое, но Дэн обожает шоколад во всех его разновидностях. Конфеты куплены для него, но, думаю, сын не рассердится, если я угощу гостью.

Марина Анатольевна не стала кокетничать и ссылаться на диету. Взяла шоколадную пирамидку и откусила половину. Внутри был спрятан грецкий орех.

– Вкусно? – спросил я с отеческой улыбкой. В конце концов, теоретически я вполне мог быть ее отцом.

– Очень!

Она прожевала конфету и отправила в рот вторую половину. Взяла чашку и сделала благовоспитанный бесшумный глоток. Два-ноль в пользу нанимательницы.

– Скажите, а как вы оказались в Лондоне? – спросил я, вспомнив старое доброе правило Глеба Жеглова: «Разговаривая с человеком, подвигай его к разговору об нем самом».

– А что, Роман Петрович вам не говорил? – невинно удивилась она. Я смущенно хмыкнул. Значит, Криштопа рассказал ей о нашем разговоре. Интересно, в каких пределах?

– Роман Петрович не знает.

– А-а-а, – протянула она. – Ну, что ж... Когда я с отличием, – она подчеркнула это слово, – закончила пединститут, меня пригласила английская семья. Есть такие программы по обмену студентами. Их дочь приехала в Москву для стажировки в русском языке, а я поехала в Лондон для стажировки в английском. Собственно, время пребывания включало всего два месяца, но я нашла работу в издательстве и продержалась год.

– А потом? – спросил я.

– Потом мы познакомились с Вацлавом, – ответила Левицкая. Ее лицо, до этого момента открытое и насмешливое, вновь стало непроницаемым.

Я почувствовал неловкость.

– Понятно...

– Влюбилась в него. Он сделал мне предложение примерно через месяц. Я бросила работу и вернулась сюда.

Я поскреб ногтями кончик носа. Никогда бы не подумал, что барышня способна на такие непрактичные поступки.

– Не жалеете? – спросил я.

– Я никогда ни о чем не жалею, – холодно сказала Левицкая. Она допила чай и поставила чашку на блюдце. – Ну что ж, большое спасибо. Мне пора.

Я поднялся вместе с ней и пошел в коридор. Подал ей пальто и шляпу, принес из кухни пакет и уложил в него видеокассеты. Поставил их на пол и принялся надевать обувь.

– А вы куда? – с интересом спросила гостья.

– Как куда? – растерялся я. – Провожу вас...

– До дома?!

– Ну, да.

Она расхохоталась. Я не видел ничего смешного в естественной мужской обязанности проводить женщину, возвращающуюся домой поздним вечером. Поэтому стоял и ждал, когда она отсмеется и соблаговолит дать объяснения.

– Никита Сергеевич, знаете, в каком веке вы живете?

Я развел руками.

– Ну откуда мне это знать? Просветите!

– В девятнадцатом.