Карина Ромб – Клава, кофе и катастрофа (страница 7)

– Запомни, милая, первое и главное правило: никогда, слышишь, никогда не пропускай обед, – она повернулась ко мне, остановившись, пригрозила указательным пальцем, словно заклинание произносила. – Гроза этого не оценит, а ты превратишься в злую, неэффективную куклу. Второе: уходи и приходи вовремя. Чётко по часам. Если шеф начнёт бубнить и ворчать, просто вежливо, но твёрдо напомни ему о статьях трудового кодекса. Она хитро подмигнула. – Он ненавидит, когда ему тычут законами, но уважает стойкость.

Мы устроились за столиком в уютном углу. Еду принесли через пять минут после заказа, и я, отрезая кусочек от стейка, едва не захлебнулась слюной.

– Боюсь, это не сработает с ним, – протянула я, нанизывая на вилку кусочек мяса.

– Поверь мне, опытной женщине, – Диана отложила вилку и посмотрела на меня с теплотой, – именно так и нужно себя вести. Уверенно и без всякой робости. Поверь, Богдан прекрасный мужчина, но совершенно невозможный начальник.

Я не удержалась и фыркнула, закрыв рот ладонью.

– Нужно присмотреться. С очень мощной лупой и, возможно, рентгеновским аппаратом, – съязвила я, делая глоток прохладной воды.

Диана качнула головой, и её каре колыхнулось.

– Просто он привык, что женщины пачками вешаются на него из-за денег и положения, – пожала она плечами, взгляд женщины на секунду стал отстранённым, будто женщина вспоминала что-то. – Построил стену, и теперь сам за ней сидит.

– А-а-а-а-а-а, понятно… Классическая психологическая травма богатого мальчика, – кивнула я с преувеличенным пониманием. – Хотя, знаешь, я всегда считала: если мужчина не был женат хотя бы раз до сорока лет, то с ним что-то фундаментально не так. Как с холодильником, который гудит, но не морозит.

– Богдан ещё не достиг этого критического возраста, – улыбнулась Диана, и в её глазах мелькнула какая-то тайна. – Но моя чуйка подсказывает, что скоро ситуация кардинально изменится.

– Ну, хорошо бы, – проворчала я, украдкой глянув на часы. Сердце неприятно кольнуло – безмятежность заканчивалась. – Может, тогда он перестанет вести себя как медведь, которого разбудили посреди зимней спячки. Пора бежать обратно в пещеру дракона, пока тот все стёкла в офисе слюной не закапал от злости, что я осмелилась исчезнуть на целых сорок пять минут.

Диана расхохоталась своим звонким, заразительным смехом, заставляя пару за соседним столиком обернуться.

– Луиза была права! – Выдохнула она, вытирая слезу умиления. – Ты именно то, что нужно нашей компании. Такой свежий, дерзкий ветер перемен!

У меня в груди что-то ёкнуло. То ли от гордости, то ли от лёгкой тревоги.

– И почему стойкое ощущение, что это не я вписалась в авантюру, а сама попала в какие-то хитросплетённые сети? – Задала риторический вопрос, допивая кофе и торопливо собирая вещи.

Вернувшись в офис, я испытала облегчение, смешанное с разочарованием: кабинет шефа был пуст, дверь распахнута, а внутри царила тишина. Он куда-то ушёл… Скатертью дорога!

Это было маленькое чудо. У меня появилась драгоценная передышка, чтобы переварить не только обед, но и услышанное, настроиться на послеобеденный рабочий лад и, достав телефон, стала лихорадочно писать в «Книжный чат», пока мой личный Василиск не вернулся в презентабельную пещеру.

Я: Девочки, я очень хочу выиграть шестьдесят штук, но сесть в тюрьму за убийство босса – более вероятный исход этого дурацкого пари. Кажется, я стала участником какого-то корпоративного квеста по «усмирению Гада». Выдаю его за «хорошего мужчину» с травмой! Луиза, твоя мама – гений интриг! Чувствую, меня втягивают в какую-то игру, где я и пешка, и приз одновременно. Кстати, ГАД ненавидит, когда ему тычут Трудовым кодексом. Меня в дрожь бросает, что надо его хотя бы полистать.

Эля: Настолько всё плохо?

Луиза: Марин, не истери. Привыкнешь скоро. Мама у меня мировая женщина.

Я: Вряд ли. Мне редко когда хочется плюнуть в чужой кофе, а здесь себя прямо сдерживаюсь. Гад считает, что я хочу его соблазнить, представляете? Самомнение на высшем уровне.

Ульяна: Детка, мужчины такие, пока не станут подкаблучниками.

Луиза: Не все, Уль, не наговаривай. А ты, Марин, приглядись внимательнее. От ненависти до любви один шаг.

– Ага, как же, – проворчала, показывая телефону язык.

Эля:  Просто работай, вдохновляйся и помни, что это всего лишь на месяц.

Я: Спасибо, девочки!

И всё шло хорошо, пока подружки не решили внести хаос в мою офисную жизнь.

Луиза: А давайте Мари пранканёт босса.

Я: Однозначно нет. Он потом меня и в душу, и в макушу…

Ульяна: И спереди, и сзади.

Эля: Только если шутка будет безобидная.

Луиза: Маринка, давай вари чёрный кофе, потом иди к шефу и пролей напиток на себя так, чтобы задело и стол начальника.

Я: Он меня грохнет, Лу!

Луиза: Сделаешь это, и я куплю тебе обложку у известного артера.

– Стерва, – выругалась. Минуту размышляла, что за минуту позора ради такого арта можно и продаться.

Я: Шантаж засчитан. Пришлю селфи с грязной блузкой.

Эля: Только потом напиши, чем всё закончилось. Мне нужно на йогу для беременных, на связь выйду часа через три.

Я: Если меня уволят, ищите в алкомаркете у дома. Напьюсь от счастья.

Ульяна: Мы в тебя верим!

– Только я в себя не очень.

Только отложила мобильник, как в приёмную влетел бешеный Богдан Миронович.

– Кофе принеси и живее, – рыкнул на меня и скрылся в кабинете, оставляя дверь открытой.

Поднялась и молча, стала варить бодрящий напиток. Мне очень хотелось огрызнуться, но сдержала себя.

Кофеварка, мой верный соратник в этой сумасшествии, спустя пять минут издала свой победный звук, оповещая о готовности тёмного энергетического эликсира. Я, вооружившись самой большой чашкой и стратегически разбавив кипяток холодной водой, направилась к столу шефа.

Богдан Миронович сидел, словно эталон деловой сосредоточенности, весь такой… Безупречный до скрежета зубов и абсолютно не подозревающий о надвигающейся катастрофе в моём лице. Меня затошнило от страха, но я заставила себя улыбнуться.

Маршрут продуман до мелочей: обойти стол мужчины сзади, чтобы он не видел мою преднамеренно-случайную неловкость. Каждый шаг был движением к химчистке. Причём за мой счёт.

Сделала глубокий вдох. Всё, Марина, твой выход!

Моя левая нога, вдохновлённая лучшими образцами шпионских боевиков и кучу прочитанных романов, споткнулась о несуществующую кочку. Я театрально ойкнула так, чтобы это звучало достаточно правдоподобно, но при этом мило. Колени подогнулись, демонстрируя выдающиеся актёрские способности. И, разумеется, в «панике», моя левая рука метнулась вперёд, прямо к шефу. Я схватила мужчину за плечо достаточно крепко, чтобы он успел проникнуться моей неуклюжестью.

К сожалению, всё пошло не по сценарию. Моя правая рука, державшая драгоценную чашку, решила, что настал отличный момент для нервного срыва. Она предательски задрожала, как осиновый лист на ветру. И посудина совершила кульбит, достойный акробата, и весь её горячий, ароматный груз обрушился… На меня. Прямо на дорогую выглаженную блузку. Конечно, не без того, чтобы щедро окропить Его Величество Гадикуса. Брызги разлетелись во все стороны, словно мелкие, кофейные фейерверки, покрывая его стол, его рубашку и, конечно же, сияющий пол.

Мы застыли. Он, с широко раскрытыми глазами, покрытыми мелкими кофейными росинками, и я, с красным лицом, испачканной блузкой и сердцем, отбивающим чечётку. Запах кофе смешался с запахом мужского парфюма, создавая странный, но интригующий аромат. Богдан Миронович посмотрел на меня, и в его взгляде читалось не только бешенство, но и, возможно… искорка чего-то большего? Например, жгучего мужского интереса.

Ага, как же… Босс жаждет меня прибить, как назойливую муху. Не иначе!

– Я так неуклюжа!– Пробормотала, чувствуя себя героиней нелепого бульварного романа.

Шеф медленно поднял руку и, что поразительно, вместо того чтобы отмахнуться от меня или позвать уборщицу, нежно вытер крошечную капельку кофе с моего подбородка. Его пальцы, такие тёплые и сильные, задержались на мгновение. Мой внутренний голос заорал: «Это не по плану, это лучше плана! Ой!»

– Кажется, у тебя талант к созданию незабываемых впечатлений, не так ли? И почему же, Фиалкина, ты меня так безумно бесишь?

Несмотря на внезапный жест нежности, в голосе мужчины слышалась злость и негодование. И вот тут-то я поняла. Он не просто зол. Он в бешенстве. И это не «обжигающий мужской интерес», а скорее жгучее желание вышвырнуть меня в ближайшее окно. Мой мозг, обычно способный генерировать пару десятков отмазок в минуту, сейчас напоминал перегревшийся тостер, который вот-вот поджарит последние остатки здравомыслия. Маринка, азартная ты душа, влипла по самые фейские крылышки.

– Потому что… Нравлюсь? – Натянуто улыбнулась, делая шаг назад.

Главное, побыстрее свалить отсюда и хоть как-то привести одежду в порядок.

Шеф замер. Его глаза, только что полыхавшие праведным гневом, расширились, а на лице медленно появилась гримаса, которую я бы описала как смесь шока, недоумения и лёгкой тошноты. Если бы у него был хвост, он бы сейчас, наверное, начал им судорожно вилять, пытаясь отогнать эту абсурдную мысль.

– Что?! – Выдохнул он. – Фиалкина, ты вообще… В своём уме? Нравлюсь?! Ты только что залила всё кофем, испортила документы, и, судя по всему, мою репутацию психически уравновешенного человека! И ты думаешь, что мне нравишься?! Поразительное самомнение.