Карина Пьянкова – Не было бы счастья (страница 29)

— Кажется, сон пошел вам на пользу, милорд, — как будто невзначай обронила домоправительница, но при этом каждый ее жест говорил о крайнем напряжении.

— Вы правы, миссис Кавендиш, — с улыбкой согласился граф Грейсток. Джаред. — Отдохнул я действительно прекрасно.

Взгляд местной рыжеволосой диктаторши тут же обратился на меня — словно ножом резанул. Оставалось только надеяться, что удалось сохранить полную безмятежность, как сделал это сам виновник переполоха.

— Я очень рада, милорд, — уведомила графа миссис Кавендиш и удалилась по каким-то своим чрезвычайно важным делам.

Ланселот на мгновение нахмурился, будто что-то обдумывая, но — хвала Создателю! — ничего не ляпнул в своей обычной манере.

— Что такое случилось с Грейсток и с чего вы с ним перемигивались? — осведомился Ланселот по дороге в библиотеку.

Я ускорила шаг, надеясь, что в библиотеке опять затаился вредный дворецкий, перед которым Уолш не пожелает открывать рот лишний раз.

— Чушь полная, никто ни с кем не перемигивался, — фыркнула я насмешливо.

Правда, мне ни на грош не поверили.

— Вив, сходи на курсы театрального мастерства, даже если уволишься из нашей конторы, в жизни все равно пригодится, — едко процедил Ланселот. — Что-то между тобой и нашим болезным графом все-таки случилось. И внезапно его попустило. Станешь убеждать, что все это сугубо игра моего воображения?

Я только возмущенно вскинулась.

— С чего бы мне вообще пришло в голову тебе что-то доказывать? Много чести.

Взгляд Уолша на мгновение стал совсем уж тяжелым, свинцовым просто-таки, и мне стало как будто бы зябко. Но не причина же это отступать от своих слов? В конце концов, вряд ли Грейсток горел желанием сообщать свой диагноз каждому встречному. Да и была у меня другая причина хранить чужой секрет так же старательно, как и свой собственный: свои выводи и догадки куратор тоже решил придержать при себе, так с чего мне вдруг откровенничать?

— Ну, смотри, Вив. Я ведь потом припомню, — буркнул Уолш, не слишком довольный моим отказом сотрудничать.

Мести Уолша я не особенно боялась, уже успев получить определенное представление о пределах его возможностей, а заодно и фантазии. Ну, отомстит, так я ведь тоже отомщу следом. Обоим в итоге будет весело. Не в первый раз же, в самом деле.

— И замок больше не вибрирует. Прям-таки чудеса… — вполголоса прокомментировал Уолш уже у самых дверей библиотеки.

Я замерла, прислушиваясь, и осознала, что, черт подери, хорошим детективом мне все-таки никогда не стать, раз упускаю такие очевидные детали окружающей обстановки. Да, заемная магия опьяняла, дарила эйфорию, но должна же я была понять, что такой пугающий шум пропал. Замок действительно затих, словно притаился, но когда это случилось — непонятно.

— В самом деле, — откликнулась я и первой толкнула тяжелые двустворчатые двери.

Библиотеку протопили, и это уже стало весомой причиной для культурного шока. Никто не озаботился отоплением даже тогда, когда я заболела, а тут вдруг подобная роскошь. Я сперва подумала было, что такова благодарность графа Грейстока за оказанную мной услугу, но быстро отказалась от этого предположения, ведь это означало бы, что пытка холодом — тоже дело его рук. Наверное, Джаред Лоуэлл мог бы отомстить, я не считала его каким-то святым подвижником, однако при этом ни капли не сомневалась, что подобная мелочность точно не в его духе.

Да и будет ли вечно болеющий человек, который существует в пределах нескольких комнат задумываться, отапливаются ли другие помещения замка? Наверняка нет, такие хозяйственный мелочи — вотчина или Лэмптона, или миссис Кавендиш, или обоих разом.

И они поняли, почему их хозяину стало лучше, а отопление в библиотеке — это небольшая благодарность. Что же, все закономерно, за приступ Грейстока — ледяной душ, за его поправку — тепло на рабочем месте.

Ланс первым бросился к камину, словно не веря, что уютное потрескивание огня действительно реально.

— Вив, делай, что пожелаешь, — тут же выпалил он, довольно посвистывая. — Вот теперь я готов благословить тебя абсолютно на все.

Через пару часов я поняла, почему нас удостоили настолько больших милостей: то и дело мимо дверей библиотеки раздавались знакомые чуть шаркающие шаги, да и голос Грейстока слышался часто. Теперь я готова была поверить, что больной ребенок все детство доводил родителей до нервных припадков своей гиперактивностью. Только ему полегчало — и на тебе, носится как в задницу ужаленный на радость всей прислуге.

— Вот же неугомонный, — тоже не оставил без внимания такую ненормальную активность Грейстока мой куратор.

И правда ведь неугомонный.

Работа в тепле и относительном уюте пошла куда быстрей, к тому же на отдельном столике нас ожидал горячий кофейник и две чашки. Все это, разумеется, располагалось на приемлемом расстоянии от драгоценных книг и свитков, чтобы, не приведи Создатель, историческое наследие Грейстоков не пострадало даже в малой мере.

Это действительно проявление благодарности именно со стороны прислуги, не самого графа. Значит, все эти горничные, садовники и прочие в самом деле следят за всем происходящим, следят в четыре глаза! А за нами так и вообще в первую очередь!

И еще, проверив всю библиотеку, я убедилась, что Лэмптон сегодня оставил нас в покое. Возможно, решив сменить гнев на милость, возможно, из-за того, что его свободное время теперь было занято внезапно загоревшимся жаждой деятельности хозяином.

Отсутствие надоедливого дворецкого под боком радовало, однако я понимала, что теперь у Ланса нет ни единой причины сдерживать свое любопытство и вопросами меня, наверное, просто замучают.

— Вив, ради всего святого, — действительно пошел в лобовую атаку Уолш, когда убедился в том, что у нашего разговора нет ненужных слушателей, — что случилось ночью? Не пытайся мне врать, я же вижу, ты будто светишься изнутри. Да и Грейсток. Хотел бы я верить, что все это — последствия большой и взаимной любви, но…

Но светилась я не радостью, а… ну, словом, магия, струящаяся во мне, придавала коже словно бы жемчужное сияние. Собственно говоря, маги всегда более привлекательны, чем не-маги, если речь не шла об откровенных патологиях как в случае с графом Грейстоком.

— Это не имеет ни малейшего отношения к нашему делу, так что и нечего рассказывать, — отозвалась я, уже через секунду понимая, что все-таки язык — мой главный враг. Я только что сама признала… а вот, что именно — Ланс отлично додумает сам. Или же придумает. Отсутствием фантазии Ланселот Уолш точно не страдает.

— Если «это» имеет отношение к тому, что ты однажды окажешься в постели Грейстока… То лучше не надо, детка. Не доводи до крайности.

У меня задергалась щека. Довел-таки до нервного тика, поганец! С горя пошла и залила в себя две чашки кофе подряд.

— Во-первых, я не планировала ни с кем оказываться в одной постели… Во-вторых, какого дьявола ты вдруг стал поборником нравственности, скажи на милость? — все-таки в итоге вспылила я. Кофе не помог. Хотя с чего он вообще мог помочь? Не валерьянка же, в конце-то концов.

Уолш скривился так, словно у него заболели все зубы разом и смолчал. Но смотреть продолжал ну очень выразительно. Раньше он лез в мои отношения только пару раз, когда я по незнанию чуть не связалась с такими отъявленными уродами, что сама потом не понимала, как отхватила у судьбы такие вот «подарочки». Но Джаред Лоуэлл явно не относится к касте форменных уродов.

Спать с Грейстоком все еще не входило в мои планы от слова совсем, я в принципе не относилась к своим романам легкомысленно и не терпела быстрых и необременительных связей, а ничего другого в случае хозяина Корбина и быть не могло.

Хотя, если подумать, графу двадцать четыре. По его словам, в тридцать его гарантированно не станет… Почему бы не довести дело до серьезного романа, выйти замуж за Грейстока, а потом спустя шесть лет стать молодой и состоятельной вдовой? Кому станет хуже от того, что я скрашу умирающему последние годы не самой радостной жизни?

Вот только Джаред, он же поймет. После вчерашнего разговора вообще начало казаться, что хозяин Корбина людей видит буквально насквозь, он не подпустит меня к себе с такими «трупоедскими» мыслями. Да и… Нет, все-таки даже от мысли о такой подлости как-то гадко стало.

А еще пришла мыслишка, что если уж от одного поцелуя Грейстоку стало настолько лучше, супружеская жизнь с ним у меня может сложиться вполне себе полноценная. А оно мне надо? Нет, не особо.

— Ну, нравственность мне, Вивиан действительно самую малость… побоку… Вот только некрасиво играть с чужими чувствами. В такие игры нужно играть с равным и на равных, иначе получается подлость.

У меня были все шансы стать первым человеком, который скончался, захлебнувшись кофе. Потому что Ланселот Уолш — последний, от кого ожидаешь услышать такие вот морали, да еще и под таким оригинальным углом…

— Ланс…

Куратор только рукой махнул.

— Я сказал — ты услышала. Просто постарайся быть… почеловечней, что ли.

А вот это уже тянуло на неплохое такое оскорбление.

Ну, положим, сложно меня назвать образцом добродетелей и смирения, но, в конце концов, я не была и какой-то бессердечной и порочной тварью, которая бы причиняла боль просто ради того, чтобы ее причинить! И почему в возможных отношениях с Грейстоком (которые, между прочим, очень маловероятны) уже заранее я назначена корнем всех зол?