Карина Пьянкова – Не было бы счастья (страница 25)

— Да не надо напоминать, я же тогда все на отдельную бумажку записал и в рамку ее вставил.

С этого станется.

— И что будем делать? — обреченно обратилась я к куратору.

В критических ситуациях у меня была привычка вспоминать, что Уолш в нашей паре как бы главный, значит, именно ему следует принимать решения, а после огребать за них. Работали мы, на самом деле, в режиме полного равноправия, но начхать на это, главное ведь, что написано в штатном расписании.

— Ну, наверное, продолжим разбираться с архивом. Если ты, конечно, не собираешься заняться чем-то глупым и влезть не в свое дело.

Ланс ну очень старательно копировал тон, которым я отговаривала его влезать в очередную авантюру. Оказавшись на моем месте, коллега даже не пытался скрывать собственного ликования. Редкостная все-таки зараза. И с чего к нему женщин так сильно тянет?

— Хватит издеваться, я говорю серьезно, — прошипела я, недовольно зыркая на служанку, которая очень старательно делала вид, что вообще ничего не слышит, и наш разговор ее ни капли не интересует. Работа в детективном агентстве приучила к мысли, что именно с таким выражением лица в конечном итоге бегут наушничать.

— Так и я говорю серьезно. Помни о троих. Вдруг тебе не всегда будет везти.

Намек был более чем очевидным. Ланс напрямую говорил, что если не буду осторожной и буду отираться возле Грейстока, есть все шансы стать четвертой его жертвой. А вольной или невольной — меня в конечном итоге вряд ли будет волновать.

День прошел, как в тумане, за бумагами. Я то и дело прислушивалась, пытаясь уловить дрожь Корбина, но замок замер, затаился и вел себя как полагается обычному строению. А в довершении ко всему к ужину вышел и хозяин Корбина, который выглядел по сравнению с обычным своим состоянием даже посвежевшим. По крайней мере, теперь удалось увидеть его двадцать четыре года. Прежде я различала только болезнь, которая возраста не имела вовсе. Задавать вопросы о самочувствии графу посчитали неуместным мы с Лансом оба.

— Как продвигается ваша работа? — вежливо осведомился Грейсток, но, подозреваю, только ради того, чтобы поддержать разговор. Наверняка наш разговор ему уже передали.

— Медленнее, чем хотелось бы, милорд, — полностью принял удар на себя Ланс. Я после тех взрывов начала в присутствии Джареда Лоуэлла все больше теряться. — Спасибо за гостеприимство и терпение.

И снова Грейсток выдал поток цветистых фраз, призванных убедить, что он только рад нашему с Лансом присутствию в своем родовом гнезде. Быть может, и не врал, но полной уверенности в правдивости слов Лоуэлла у меня не имелось.

А еще он смотрел на меня. Ровно тогда, когда я отворачивалась и поймать его взгляд никак не выходило, но все равно я каждый раз чувствовала, что меня разглядывают. Неловко, смущающе и чуточку жутко. Раньше вроде бы такого пристального внимания моя скромная персона со стороны графа не удостаивалась.

На посиделки в гостиной я согласилась скрепя сердце, после случившегося в спальне Грейсток любой бы начал волноваться за свою жизнь и здоровье. Но сейчас-то вечный больной выглядел куда бодрее, даже улыбался не вымученно, словно не по обязанности, а от всей души, да к тому же принялся задавать вопросы о внешнем мире, том, что находится далеко от Корбина.

В итоге разговор опять сполз на погоду, это была не светская условность — просто метель опять усилилась, и не нужно было обладать пророческим даром, чтобы понять очевидную вещь: дороги с каждой минутой становятся все более и более непроходимыми для транспорта.

— И вот так каждую зиму? — поинтересовалась я у графа.

Тот пожал плечами и кивнул.

— Да, сколько себя помню, со снегом здешняя погода никогда не жадничала.

В очередной раз подумала, насколько непросто тяжело больному человеку провести большую часть жизни в месте с настолько суровым климатом. При этом ни экзальтированным поклонником здешних мест, ни человеком без здравомыслия Грейсток не выглядел… Его должны держать в добровольном заточении в Корбине, среди пустошей причины сугубо рационального характера. Да, возможно, после то ли убийства, то ли несчастного случая, повлекшего несколько смертей, Джаред Лоуэлл предпочел укрыться от посторонних в относительной безопасности фамильного гнезда… Вот только почему-то мне казалось, что последним графом Грейстоком двигали иные мотивы.

Весь вечер мы с хозяином замка занимались тем, что старательно разглядывали друг друга, при этом настолько же старательно пытаясь скрыть это от объекта интересов. В итоге, разумеется, осуществить задуманное не удалось ни мне, ни, собственно говоря, Грейстоку, а Ланс, кажется, мог в любой момент взорваться от с огромным трудом сдерживаемого смеха. Ситуация действительно совершенно дурацкая и при том еще и безвыходная ко всему прочему. Я, конечно, не испытывала какого-то особенного благоговения перед графом, но однако для того, чтобы подойти и спросить «А чего это вы меня разглядывает?» наглости все-таки не хватало. А Грейсток и вовсе был слишком хорошо воспитан, чтобы так выйти из откровенно нелепой ситуации.

— Мялись и жались как подростки на школьной дискотеке. Причем явно не старшеклассники, — с готовностью припечатал нас с Лоуэллом Уолш, когда граф уже нас покинул, да и мы сами планировали разойтись по спальням.

Прозвучало… так себе, но оспаривать такое сравнение у меня просто не повернулся язык.

— Честное слово, поцелуй ты его в следующий раз, что ли, — провокационно ухмыльнулся коллега. Видимо, уровень способности издеваться над окружающими получил за вечер какой-то специальный апгрейд и существенно улучшился.

— Ты кого настолько сильно не любишь? Меня или Грейстока? — уточнила я с закономерным подозрением. У Уолша чувство юмора имелось неплохое, вот только одна беда — сложно было понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Говорил он постоянно одним и тем же саркастичным тоном, всегда радостно скалился, так что ориентироваться приходилось на контекст, и удавалось далеко не всегда.

— Ну, подозреваю, что Грейсток после долгого отсутствия женского общества… Словом, он не расстроится, Вив. Значит, не люблю я тебя.

Логично. И вот она, победа мужской солидарности над профессиональной.

Вот только по каким таким признакам Ланс сделал свой вывод… Кто ее разберет, эту мужскую логику, странная она.

— Ты имей в виду, Уолш, придет время — и я тебе эти рассуждения на тему «люблю-не люблю» припомню. И вот тогда уже они тебе аукнутся.

Не сказать, чтобы куратора хоть сколько-то впечатлили мои совершенно голословные угрозы.

— Ну и припомни. Чего мне бояться — меня судьба любит, — легкомысленно ухмыльнулся коллега. И вот с этим утверждением спорить было попросту глупо.

А посреди ночи замок снова начал гудеть, и на этот раз мне почудилось в этом звуке что-то действительно пугающее, зловещее. Я села на постели, судорожно вцепившись в одеяло. Как быть — я даже не представляла, как и понятия не имела, бежать ли мне прочь из замка или затаиться здесь как тихая мышь под очень большим веником.

Так страшно мне не было никогда прежде. Этот страх был совершенно неосознанный, практически животный, он не оставлял места для логических рассуждений.

Когда в дверь тихо постучали, я готова был вознести благодарственную молитву, даже если за дверью стояло фамильное привидение графа Грейстока, игриво позвякивающее цепями. Даже такая встреча казалась предпочтительней одиночества, когда замок словно дрожал в лихорадке вокруг меня, крохотной, как букашка, которую заглотил монстр.

Распахнув дверь, за ней я обнаружила Грейсток в казавшемся слишком для него тяжелом бархатном халате, который он накинул поверх пижамы.

У меня в правом глазу начался тик, причем сильный.

— Что, на этот раз решили сперва постучаться? — сдавленно поинтересовалась я у мужчины, который под моим тяжелым и не самым добрым взглядом поежился, словно желая стать как можно меньше и незаметней.

— Мне действительно неловко беспокоить вас в такое позднее время, — начал виноватым тоном Грейсток, — но иного выхода для меня, похоже, не осталось…

Что же, хотя бы начало интригующее, а граф не пытается приставать или заниматься другими омерзительными вещами.

— Могу я войти, мисс Лэйк? — спросил разрешения Лоуэлл, и эта вежливость и церемонность… черт возьми, они подкупали! Теперь я начала понимать смысл хороших манер: иногда они действовали на людей просто гипнотически.

— Входите, милорд, — отступила я в сторону, давая Грейстоку возможность войти.

Оставалось только надеяться, что не совершаю непоправимой ошибки. Сразу вспомнилось, что у графа магический коэффициент двести три, и этот задохлик, может, и не способен угрожать моей женской чести, однако вполне в состоянии распылить меня на молекулы. И черта с два потом кто докажет.

— Благодарю вас, мисс Лэйк.

Я скривилась и тут же бросилась включать свет. Пусть мой страх перед этим человеком и стал не таким сильным, однако оставаться ночью в темноте рядом с кем-то настолько бледным, костлявым и жутким до сих пор не казалось мне такой уж хорошей идеей. Конечно, свет магической лампы вряд ли можно назвать такой уж хорошей защитой в случае реальной опасности, но древний примат, часть которого до сих пор существует в любом человеке, в темноте находиться категорически не желал.