Карина Пьянкова – Не было бы счастья (страница 19)

— Передайте милорду мою благодарность, — просипела я. — И попросите… не беспокоиться обо мне так сильно и больше заботиться о своем здоровье.

Миссис Кавендиш заверила, что всенепременно мои слова графу Грейстоку передаст. Это вселяло надежду на то, что больше ночных визитов не будет. Джаред Лоуэлл точно не идиот и понять второй смысл в состоянии.

Два дня я провела с жаром, на третий же заставила себя встать, наплевав на рекомендации доктора Монтегю, и к завтраку вышла. Ну, как вышла… Ланс вывел под руку, ругаясь сквозь зубы. Он разделял мнение доктора Монтегю и считал, что подорвалась я, на самом деле, зря. Может, и зря, но лежать пластом уже не было сил, к тому же постоянно казалось, что я слышу как утекают мои деньги. Больничные у нас в агентстве оплачивали, но исходя из официальной зарплаты, указанной в контракте. А цифры там были так себе.

— Мне же не марафон бежать, а просто в бумажках рыться, — твердила я вполголоса, пытаясь убедить то ли Ланса, то ли себя. На самом деле, голова слегка кружилась, да и температура пусть и спала, однако и до нормы еще не дошла.

— Ты совершенно ненормальная, — отозвался на это смелое и оптимистичное заявление Уолш и вздохнул точно как моя мама, когда я убеждала ее перед школьным выпускным, что вернусь домой совершенно трезвая.

— Нормальная бы к вам не нанялась, — усмехнулась я.

Голосок тоже звучал нежно как карканье вороны, да и отражение с утра не порадовало: кожа нездорового сероватого оттенка, но при этом лихорадочный румянец, да и глаза подозрительно блестят. Наверняка мы с графом Грейстоком будем гармонировать друг с другом.

— Спорить не стану.

Когда хозяин замка узрел меня в столовой, его лицо приняло такое выражение, словно ему очень хочется покрутить пальцем у виска, однако воспитание не позволяет.

— Простите, мисс Лэйк, однако мне думается, вы слишком рано встали с постели, — осторожно обмолвился Грейсток, но больше этой темы не поднимал. Я только постоянно чувствовала на себе его взгляд.

На самом деле, правильно Грейсток молчал, правильно, болезнь мне не добавила ни терпения, ни сдержанности, могла бы и ляпнуть, что самому графу вообще стоит вставать с постели только ради того, чтобы устроиться в инвалидном кресле. Не в его состоянии бросаться на помощь «барышням в беде», да и не только к барышням, а вообще к кому бы то ни было.

Весь завтрак я просидела с угрюмым видом, глотая какую-то редкостную дрянь от доктора Монтегю, которая по идее должна была дать мне сил дожить до утра в вертикальном состоянии. Тело постепенно покрывала испарина, то ли от слабости, то ли от поднимающейся температуры. Однако вида я старалась не подавать, закономерно считая, что меня просто заставят вернуться в комнату, если заподозрят хоть на миг, что я далеко не так хорошо себя чувствую, как пытаюсь это показать.

Ланс, конечно, дотошный и внимательный во всем, что касается нашей работы, однако умудряется при всем этом не замечать многого о тех, кто находится рядом с ним. Давно уже заметила эту странность. Но вот граф Грейсток — он-то наверняка огромный специалист во всем, что касается болезней, значит, точно заметит и может проболтаться Лансу. Последнего не хотелось категорически, потому что если Грейсток и советовал-то извиняющимся тоном человека, который не считает себя вправе делать подобное, то Уолш примется командовать и наверняка заставит меня, размякшую из-за болезни, сдаться и поступить точно так, как он велит.

По дороге в библиотеку случился приступ слабости и головокружения, но я шла позади куратора, и Ланс просто не заметил, как я на несколько секунд привалилась к стене, пережидая. Неожиданно прохладный камень привел в чувство и как будто даже прибавил сил. Уж не знаю, дело просто в температуре или в том, что Корбин действительно стоит на каком-то особенном месте.

На этот раз Лэмптон устроился с книгой недалеко от нашего места работы, однако смотрел больше на Ланса и меня, чем в книгу. Не было и тени сомнений, что дворецкий взялся за нами следить, чего прежде как будто не делал.

Уолш украдкой шепнул, что старик с самого момента моей болезни принялся так старательно бдить, и чем подобное изменение в поведении вызвано — совершенно непонятно. Нет, откровенная враждебность была для меня хоть как-то объяснима, но прежде никто из прислуги в Корбине не демонстрировал такой нарочитой подозрительности.

Весь вид Лэмптона говорил нам четко и ясно «Я слежу за вами! Даже не рассчитывайте втайне учудить что-то здесь!».

За то недолго время, которое я провела в постели, мы с Лансом лишились всяческого лимита доверия, даже того, которое по умолчанию получают от людей даже незнакомцы. В чем нас теперь подозревают? Неужели в попытках извести графа таким хитрым образом, как плутания в его фамильных подземельях? Словом, сплошные загадки и никаких ответов. А граф держится все с той же искренней любезностью, которая слабо вяжется с его не слишком привлекательным обликом.

Тяжелый недоверчивый взгляд дворецкого каждую секунду пронзал насквозь и, кажется, выпивал капля за каплей отнимал тот скромный запас сил и здоровья, который у меня пока имелся. Сколько мне удастся вот так протянуть, я вообще не представляла.

Через полчаса моих мук вернулся озноб, а слабость так и вовсе не покидала меня с того момента, как встала с постели. Теплый шерстяной плед, словно бы нехотя выданный миссис Кавендиш, вообще не спасал, хотя без него стало бы совсем невыносимо.

— Эй, Вив! Ты чего-то совсем сникла, — все-таки заметил мое состояние Ланс, когда мне казалось, что проще всего будет просто лечь на стол и сдохнуть. — И трясешься вся как в лихорадке. Или не «как»?

Ладонь коллеги скользнула по моему лбу и тут же отдернулась.

— У тебя опять жар. Не такой уж он и кудесник, этот доктор Монтегю.

Дворецкий из своего кресла выразительно хмыкнул, но свое мнение высказывать не стал, хотя это и не требовалось. В общем-то, и я сама считала, что дело в не том, что целитель графа плохо знает свое дело, а в том, что кто-то из упрямства и излишнего служебного рвения подорвался с постели раньше положенного. Но так хотелось уже, наконец, подняться, заняться делом и тем самым ускорить свой долгожданный отъезд из Корбина.

Я хотела назад! К цивилизации и привычной — нормальной! — жизни!

— Так, героиня-труженица, — вздохнул с досадой Ланс, — на сегодня ты закончила. Пойдем, отведу тебя в комнату. Попросим принести тебе что-нибудь горячее и подходящее случаю.

Согласиться пришлось, больше я бы просто не выдержала, жар, кажется, усиливался все больше и больше.

Лэмптон проводил нас укоризненным взглядом. Вредный, просто невыносимый старик.

Когда я переоделась в пижаму и улеглась, Ливи принесла мне чай с имбирем с такой приторной улыбкой, что я уже в который раз начала опасаться за свою жизнь. Так мило улыбаться можно только в том случае, если предлагаете отравленный напиток. Но и на этот раз опасения не оправдались: имбирный чай, после которого я залила в себя еще одно целебное зелье, как будто облегчили мои страдания, пусть я и знала, что это только временно, и, если не угомонюсь, температура может подняться еще раз.

Снова до меня начал доноситься тот шум, который я прежде приняла за звон в ушах. Теперь-то было совершенно ясно: это нечто другое, словно бы сам замок мелко вибрировал. Я вслушивалась в этот странный, ни на что ни похожий звук, и даже не сразу поняла, что к нему присоединилась и вибрация моего мобильного телефона, который с ночи забыла переключить с беззвучного режима.

Звонил Томпсон. Старому хрычу опять пришло в голову начать меня распекать за нерасторопность. Честное слово, если бы оказалась с ним лицом к лицу, наверняка бы попыталась ударить за все те возмутительные вещи, которые он мне наговорил. Еще и припомнил, что сорвала Ланса, и теперь он тоже торчит со мной в Корбине и тратит время. В итоге я прохрипела в трубку, что говорить не могу и отключила телефон, а после и сама отключилась.

— Милорд, делаю все, что в моих силах, — доносился до меня сквозь забытье голос доктора Монтегю. — И вообще, вам следовало бы больше позаботиться о собственном здоровье, оно куда в большей опасности, чем здоровье этой молодой и крепкой девушки.

Веки были тяжелые, словно свинцом налитые, но очень хотелось открыть глаза и посмотреть на этих двоих, что запросто вошли в мою спальню и принялись обсуждать мою болезнь. Вот графа этот вопрос точно совершенно не касался, и его забота скорее пугала. Неужели он мной одержим, как и предполагал Ланс?

— Мое здоровье и так безнадежно, — равнодушно отозвался Грейсток, — так что нечего и переживать о нем слишком сильно. А вот мисс Лэйк хорошо бы покинуть Корбин без воспаления легких и на собственных ногах.

До меня донесся тяжелый, чуть сиплый вздох. Доктор Монтегю пусть и дожил до почтенной старости, однако дышал куда свободней.

— Я уже устроил выволочку прислуге за все эти… шуточки, которые уложили мисс Лэйк в постель, однако, думаю, эффект продлится недолго. Миссис Кавендиш на гостей взъелась после моего последнего приступа сверх всякой разумной меры.

Слова графа окончательно привели меня в себя, открыв этого человека под совершенно другим углом. Я ведь до последнего считала, Джаред Лоуэлл хорошо знает только список лекарств, которые ему приходится пить каждый день. Хозяйственными делами управляют доверенные люди, а хозяин Корбина живет от приступа до приступа. Но вот поди ж ты — владелец Корбина оказался куда прозорливей, чем мне думалось, по крайней мере, он не только заметил враждебность прислуги ко мне и Лансу, но и узнал о тех фокусах, что стали причиной моей болезни.