Карина Пьянкова – Не было бы счастья (страница 16)

Что самое паршивое, пришлось выслушивать и униженно извиняться, а потом также униженно объяснять, что же вызвало проблемы. Почему-то то, что графский архив — просто одна большая свалка макулатуры, не показалось Мирддину Томпсону по-настоящему веской причиной, так что в итоге я получила такую выволочку, что руки потом тряслись от несправедливой обиды и клокочущей в душе ярости. Безумно хотелось швырнуть что-то, расколотить, разбить вдребезги. Но в руках был только собственный мобильный телефон, притом новый, а вокруг был сплошь один антиквариат.

— Ну что за жизнь-то такая? — посетовала я на свою горькую судьбу и тяжело расстроенно вздохнула под насмешливым взглядом Ланса.

Вот уж у кого действительно счастливый характер: Уолш, кажется, вообще не умел переживать, а на претензии начальства плевал с высокой колокольни, даже предлагая уволить его тут же. Что характерно, после этого Ланса никто так и не уволил, хотя, наверное, любой другой уже пулей вылетел бы из агентства с такими рекомендациями, что проще сразу идти устраиваться в какой-нибудь картель и тратить время в поисках нормальной работы.

— Ну да, да. Я опять на взводе, — признала я очевидное. — Но он так орал… Вечно Томпсон меня отчитывает! Будто ему делать нечего. И вообще, если не верит, что тут такие проблемы, приехал бы сам и посмотрел!

В коридоре словно бы раздался какой-то шорох или нечто вроде того. Я растеряно оглянулась на дверь, ожидая, что сейчас кто-то войдет, та же миссис Кавендиш с очередными претензиями, с нее-то точно станется, но нет, никому мы с Лансом не понадобились.

— Ну, чего замерла? — одернул меня Уолш. — Документы сами себя, знаешь ли, не разберут.

В самом деле, не разберут.

И я снова склонилась над бумагами.

Окна библиотеки выходили на замковый двор, так что, когда внутрь въехал черный внедорожник, причем серьезный такой, наверное, военного образца, с огромными колесами, мы с Лансом могли разглядеть и автомобиль, и вышедшего из него старенького целителя с чемоданчиком. Пожилой мужчина вылез с водительской стороны, и выглядело все, честно говоря, ужасно комично: сухонький совершенно седой старик и огромная черная машина из тех, которые любят заводить себе мужчины, чтобы привести окружающих в благоговейный трепет.

Правда, в случае местного целителя такой транспорт, вероятно, был данью суровой необходимости.

— Видимо, лучше графу не стало, — прокомментировала я увиденное и почувствовала очередной болезненный укол совести. — И надо же было нам вчера лезть в этот проклятый каменный лабиринт!

Уолш довольно хмыкнул и отложил в нашу «счастливую стопку» еще один документ.

— Точней, дорогуша, «и надо же было тебе вчера лезть в этот проклятый каменный мешок». Ради меня наш чахлый «феодал» не стал бы совершать подвиг.

У меня от возмущения горло перехватило.

— Да ничего подобного! Просто подземелья слишком большие, хорошо в них ориентируется всего несколько человек… — попыталась я путано пересказать те объяснения, которые услышала сама от Грейстока.

Ну все же очень просто и логично, так почему вдруг Уолш ржет как полковая лошадь.

— Вив, ну хоть себе-то врать не надо, а? Здешний «увечный король» едва ковыляет, наверняка ему все эти забеги по пересеченной местности противопоказаны, сколько бы там человек ни ориентировались в его катакомбах. Но ты ему приглянулась, вот и попытался произвести впечатление как мог.

Я хотела сказать, что ничего подобного, Грейсток ни единого раза не оказывал мне знаков внимания, держался любезно, но ровно… Вот только воспоминания о том ночном визите заставили прикусить язык.

Может, действительно, так подлизывается ко мне? Но не слишком ли велика цена для интрижки с приезжей девицей?

По опыту общения с вечно хворающими тетками, сестрами моей матери, я уже давно уяснила: человек, страдающий хроническими заболеваниями, в особенности тяжелыми, отлично знает свой предел, после которого тело попросту откажет, мстя вздорному владельцу за своеволие. Джаред Лоуэлл, отправляясь вчера вечером на поиски своих бестолковых гостей, не мог не понимать, что после сляжет.

— Он не знал, кого найдет первым, — буркнула я, покосившись на коллегу.

Тот самым что ни на есть гадостным образом ухмылялся, совершенно точно не сомневаясь в собственной правоте.

— Может, да, может, нет, — отозвался он иронично.

Мысль о том, что, возможно, граф действительно решил за мной таким странным манером поухаживать, вызывала двоякое чувство: с одной стороны, присутствовала в нем и доля омерзения, Джареда Лоуэлла сложно назвать желанным поклонником, с другой же, если уж он готов был пожертвовать в какой-то мере своим здоровьем ради толики внимания, то я чертовски хороша.

К тому же (уж себе-то точно можно не врать) урод с графским титулом имеет бездну преимуществ перед просто уродом. Я даже уже представила, как ко мне обращаются «миледи»… Но потом решительно тряхнула головой, надеясь таким образом избавиться от идиотских мыслей, и снова вернулась к работе.

Я не настолько корыстна, в самом деле, да и не угасла во мне еще надежда подцепить кого-то состоятельного и приятного взгляду. Должно же повезти однажды неглупой и красивой девушке?

— Вот ты знаешь, Вив, чем больше времени и сил я гроблю на этих галерах, — Ланс кивнул в сторону вороха документов, впрочем, уже частично структурированного, — тем больше удивляюсь, чего ради нас вообще отправили в Корбин. Тут заключали браки с такими родами, что Вейлы Хорн в результате появиться никак не должно. Что ни фамилия — так граф, барон или, еще хуже, герцог. Где эта соль земли — и та манерная фифа? Да у нее же на физиономии написано, что и мать ее, и бабка коров на ферме доили.

Я скептически хмыкнула, не очень доверяя особо чутью Ланса на происхождение. Вейла Хорн, конечно, особой аристократичностью черт не отличалась, да и вела себя частенько как самое натуральное быдло… Но мало ли кто наследил у нее в генеалогическом древе? Люди есть люди, благородного они происхождения или нет.

Вот только если Грейстоки действительно были настолько щепетильны, так тщательны в деле заключения браков, то даже если Хорн и имеет к ним какое-то отношение, то замешана здесь исключительно внебрачная связь. А сведений о побочных детях, думаю, такие семьи не оставляют.

Хотя откуда мне в самом деле знать? До того, как меня отослали в Корбин, вблизи я никого из высшего света не видела, а уж про то, что однажды стану вести беседы аж с целым графом, вообще не думала. Ланса, а значит, и меня отправляли на дела не самые значительные, и работать нам приходилось в основном с представителями среднего класса. К птицам высокого полета отправляли кого-то и посолидней, и с большим лоском, вроде той же Морган, красотки с точеной фигурой, лицом как с обложки и притом хитрую, как змея. Я ей в подметки не годилась. Наверняка Морган бы не отказалась посетить Корбин и попудрить мозги здешнему слабосильному хозяину. Однако то ли мой научный руководитель послужил решающим фактором, то ли была еще какая-то причина, однако в итоге роюсь в здешних архивах именно я.

— А ты у нас, выходит, специалист по дояркам, — протянула я с сарказмом.

Ланс невозмутимо пожал плечами.

— И по ним тоже. Но дамочка та действительно не то что не графской крови, но даже не баронетской, пусть не завирает. Просто захотелось будущему муженьку пустить пыль в глаза. Будто на таких как она женятся ради родословной.

Уточнять, чего же ради женятся на подобных Вейле Хорн, я разумно не стала уточнять, чтобы не спровоцировать удар по своему феминистическому сознанию. Как бы весь цивилизованный мир не боролся против объективации женщин, однако всех усилий миллионов людей было недостаточно, чтобы переменить примитивную мужскую природу. И Ланс был идеальным образчиком этой самой природы.

— И все же странно как-то… — пробормотал Уолш и устало потер переносицу.

Раньше Ланс носил очки, но с год назад сделал операцию, однако привычка то и дело прикасаться к носу осталась.

— Ты о чем? — спросила я на всякий случай, однако в ответ получила только неразборчивое бормотание. Что бы там себе не придумал мой куратор, делиться он пока считал излишним.

За обедом слуги на нас смотрели так, словно еда отравлена. Заглянувшая в столовую миссис Кавендиш бросила такой взгляд, что странно еще как не загорелись. Из всего этого я сделала закономерный вывод, что графу за утро стало еще хуже. Спрашивать о его здоровье попросту не решилась, впрочем, как и Ланс: жить нам обоим хотелось одинаково сильно.

На тарелки нам еду не накладывали, а швыряли, в итоге мы оказались заляпаны как маленькие дети, первый раз в жизни взявшие в руки ложку. Попытки возмутиться успеха не возымели: пришлось работать на опережение и подкладывать себе куски раньше, чем мстительная прислуга успеет добраться до тарелок.

— Мне придется переодеться. И душ принять, — пришла я к неутешительному выводу после обеда. Тому немало способствовал рис в волосах.

— Иди в свою старую спальню. Мне тоже нужен душ, — буркнул Уолш. — Или днем тебе тоже страшно там оставаться?

Пришлось признаваться, что в комнате той я боюсь только спать. Словом, ванную я сдала Лансу без боя. Оставалось только надеяться на то, что прежнюю мою комнату никому не пришло в голову запереть. Схватив смену одежды и полотенце я, проклиная все на свете, отправилась отмываться, и уже у самых дверей моей первой спальни столкнулась с миссис Кавендиш. Рыжеволосая женщина сурово поджала губы при виде меня и уточнила, не имею ли я намерения вернуться в отведенную мне спальню.