Карина Ли – Развод. Не сопротивляйся, всё равно простишь (страница 18)
— Что? — хрипло спрашивает он.
— Я перестану жить так, будто у меня нет права ни на танцы, ни на море, ни на мужчин, ни на себя.
Дверь щёлкает.
Я на секунду задерживаюсь, оборачиваюсь через плечо.
— Ты хотел, чтобы я перестала делать вид, что мне на тебя всё равно? — спрашиваю я.
Он молчит.
— Так вот, — говорю я тихо, — мне не всё равно. Но это уже не любовь или тоска, это просто жалость. Мне тебя жаль.
Я закрываю дверь.
Опиравшись спиной о холодное дерево, слушаю, как по ту сторону коридора стоит неподвижно мужчина, который когда-то был центром моей вселенной.
Через минуту его шаги удаляются.
Я остаюсь одна.
С визиткой в руке. С морем за окном. И с впервые по-настоящему отчётливым ощущением:
Я снова живая. И это — только начало.
ГЛАВА
ГЛАВА
Домой я летела другим человеком.
Не потому, что море чудесным образом стерло все шрамы. Но кожа была темнее, плечи — свободнее, а внутри впервые за долгое время было не только «больно», но и… тихо.
Илью я так и не видела до конца отдыха.
Пару раз казалось, что вот-вот увижу знакомый силуэт у ресепшена или услышу его голос на пляже — но это были просто чьи-то похожие профили и интонации.
Он перестал «случайно» появляться там, где была я. Не писал. Не звонил.
На третий день его тени будто стерлись из этого отеля. И я поймала себя на том, что дышу легче.
С Андреем мы в последний вечер пошли гулять по пляжу.
Просто так — без «продолжения банкета», без флирта с заранее прописанными репликами.
Солнце уже почти спряталось за горизонтом, песок был тёплым, влажным, волны тихо шептались у кромки воды.
Мы шли босиком, держали обувь в руках, болтали ни о чём и одновременно обо всём: про города, в которых он строил, про заказчиц, которые хотели «балкон в стиле Прованс на пятнадцатом этаже панельки», про моих невест, которые приезжают за букетами с папками «мудабордов» на планшетах.
— Ты говорила, что живёшь в большом городе с ужасной зимой и красивыми мостами, — сказал он. — И что у вас недостаточно нормальных общественных пространств.
— Говорила, — кивнула я.
— Я запомнил, — он чуть улыбнулся. — У нас там сейчас намечается проект. Филиал компании, возможно — офис. Я подумываю перебраться.
— Серьёзно? — я остановилась. — То есть это не просто курортная фраза «я обязательно приеду в твой город»?
Он рассмеялся.
— Нет, — ответил он. — Я вообще стараюсь не разбрасываться обещаниями.
Он помолчал, потом, глядя куда-то в сторону моря, спросил:
— Можно я возьму у тебя номер? Если буду в городе — позвоню. Если ты будешь не против.
Я посмотрела на него.
Не на артистично растрёпанные волосы, не на загар и не на уверенную улыбку — а в глаза.
Там не было жадности, поспешности, «ну давай, соглашайся, время идёт».
Там было: «выбор за тобой».
Я продиктовала номер.
— А если я буду проездом и не успею встретиться, — добавил он, — всё равно что-нибудь оставлю. Плохой архитектор тот, кто не умеет оставаться в городе следами.
— Следами — это как? — хмыкнула я.
Он только загадочно улыбнулся:
— Увидишь.
Когда самолёт пошёл на посадку, родной город встретил меня привычной серо-зелёной смесью: лесополоса, река где-то сбоку, пробки на мостах.
Я вышла из аэропорта и вдохнула воздух — совершенно не морской, с примесью бензина и чего-то пыльного. Удивительно, но он тоже был… своим.
Дома в коридоре меня встретила тишина.
Никаких раскиданных кроссовок, никакого низкого мужского голоса, никакого «Крис, ты вернулась?».
Я поставила чемодан, скинула обувь, прошла на кухню — и остановилась.
На столе, в вазе, стояли розы.
Те самые, оставленные Ильёй утром перед моим отъездом.
Теперь — уже вяловатые, края лепестков сухие, вода помутнела.
— Ну вот, — вздохнула я. — Вся "романтика" за неделю воняет болотом.
Я аккуратно вынула букет, подержала секунду в руках и выкинула в пакет.
Без истерик, без театра, без: «вот так я выбрасываю наше прошлое».
Просто выбросила старые, испорченные цветы. Потому что флорист знает: есть букеты, которые уже не реанимировать.
Поставила на стол пустую вымытую вазу. Пустую — но готовую к чему-то новому.
Дети звонили из лагеря через день.
— Мам, тут такой канатный парк! — визжал в трубку Артём. — Я думал, Лиза обосрётся на высоте, а она вообще не пикнула!
— Зато ТЁМА, — кричала на фоне Лиза, — визжал так, что инструктор оглох!
— Я не визжал! Это я стратегически предупреждал, что сейчас прыгать буду!
Они говорили, перебивая друг друга, сыпали названиями конкурсов, имён новых друзей, оценками еды и тренеров.
— Это лучший лагерь в мире, — заключила Лиза. — Папа крут.
Раньше эти слова были бы, как нож по сердцу.
Сейчас я просто улыбнулась: