Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 8)
– Лена у нас отвечает за то, чтобы наша бумажная часть не развалилась. Вместе с Олей, – почти великодушно добавляет. – Можно сказать, что без этих двух дам я бы был гораздо беднее.
– Но не один, – шепчет Вита где-то в моей голове.
Лена не садится. Остаётся стоять рядом с ним, пока он вкратце рассказывает что-то про новые документы. Я ловлю пару оценочных взглядов гостей – всё понимают, но делают вид, что нет.
Ужин продолжается. А мне почему-то вдруг захотелось ноги на стул закинуть, взять попкорна ведёрко и смотреть это кино дальше.
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
Вино льётся, блюда сменяют друг друга. Лена вскоре уходит – официально «ещё много работы». Неофициально – кто знает, в какой из его жизней она продолжит этот вечер.
Я уже почти успокаиваюсь, ухожу в режим наблюдателя, когда телефон в клатче снова вибрирует.
Незнакомый номер.
Опять.
Я скользну взглядом по экрану и уже хочу проигнорировать – всё-таки «не лезть, не мешать зарабатывать деньги» – как взгляд цепляется за первую букву в описании.
Кровь отливает от лица.
Я поднимаюсь почти автоматически.
– Простите, – шепчу. – На минуту.
Дима тут же хмурится.
– Оля, – предупреждающе. – Мы посреди ужина.
– Это важно, – отвечаю и выхожу, не дожидаясь разрешения.
В коридоре гул притихает. Нажимаю на зелёную трубку.
– Алло.
– Добрый вечер, это Воронова Ольга Ивановна? – сухой, уставший голос.
– Да, – в горле пересыхает. – Что случилось?
– Вас беспокоят из отдела полиции, – продолжает голос. – Ваш сын, Воронов Антон Дмитриевич, находится у нас.
Я прислоняюсь спиной к стене.
– Что… что произошло? – спрашиваю.
– Драка в торговом центре, – отстранённо объясняет мужчина. – Пострадавший второй подросток. Сотрясение, перелом носа, в больнице. Ваш сын говорит, что его спровоцировали. Есть свидетели, камеры. В любом случае, необходимо ваше присутствие. Желательно и отца тоже.
Мне кажется, что звук вокруг пропадает. Мир сжимается до трубки в моей руке.
– Я… я приеду, – говорю. – Скажите адрес.
Он диктует. Я записываю в заметки, пальцы чуть дрожат, но буквы выходят ровные.
– Мы можем продержать его до утра, – добавляет голос. – Но лучше решить всё сегодня.
– Я буду, – повторяю и отключаюсь.
Стою пару секунд, просто дышу. Потом возвращаюсь в зал.
Дима заканчивает какой-то тост, все смеются, бокалы звенят. Идеальная сцена.
Я подхожу к нему, наклоняюсь к уху.
– Нам нужно ехать, – говорю тихо. – Антон в отделении полиции. Драка, пострадавший в больнице. Нас вызывают обоих.
Он на секунду замирает. Я чувствую, как напрягается его плечо под рукой дорогого пиджака.
– Сейчас? – сквозь зубы спрашивает.
– Да, сейчас, – отвечаю. – Или его оставят там до утра.
Он делает короткий вдох, выдох. Отстраняется, смотрит на меня так, будто я предлагаю ему посреди сделки устроить твист в трусах.
– Скажи, что приедешь позже, – шипит он. – Я не брошу ужин из-за подростковой драки. Пускай посидит, ему полезно.
– Это не просто «подростковая драка», – с трудом держу голос ровным. – Там пострадавший в больнице. Это могут быть серьёзные последствия.
– Оль, – его голос становится ледяным, – мы сидим за столом с людьми, которые делают мои компании богаче. Твои эмоции и Антошины разборки – это второстепенное. Я не уйду отсюда, как какой-то мелкий лавочник.
Он сжимает моё запястье под скатертью так, что кожа побелела.
– Ты звонишь им и говоришь, что приедешь позже, – шепчет. – Поняла?
Я смотрю ему в глаза.
В них – раздражение, злость, всё тот же уверенный контроль. «Развода не дам. Ты никуда не денешься». Сын «пусть посидит, ему полезно».
Что-то внутри меня в этот момент не трескается – ломается с хрустом, как лёд под тяжёлой ногой.
– Нет, – вдруг произношу. Спокойно. Даже слишком.
Он прищуривается.
– Что «нет»? – тихо.
– Нет, я не скажу им, что приеду позже, – выпрямляюсь. – Я поеду к сыну. Сейчас.
Он смотрит так, будто я вместо салата поставила на стол гранату.
– Ты с ума сошла? – шипит. – Оля, не устраивай цирк. Сядь. Мы доедим ужин, я сделаю тост, подпишем предварительные, а потом уж…
– А потом у нашего сына будет ещё одно уголовное дело в копилку? – перебиваю. – Или условка. Или ещё что.
Я чувствую, как в груди поднимается волна – не истерики, нет. Чистого, холодного гнева.
– Ты можешь остаться, – говорю. – Ты же у нас взрослый, занятый, миллиардер. Конкуренция, рейтинги, всё такое.
Отстраняюсь ещё на шаг.
– А я поеду быть матерью. Пока это ещё кому-то нужно.
За столом становится подозрительно тихо. Не мёртвая тишина – просто разговоры будто накрывают стеклянным колпаком. Все делают вид, что не слышат, но слышат каждое слово.
Наталья Павловна отводит взгляд. Мэтью с интересом наблюдает, как за живым спектаклем. Игорь Сергеевич, не стесняясь, оценивающе скользит по нашим лицам.