Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 7)

— Я не знал, что камень принадлежит господам. Я взял его поиграть. Отпустите меня, я отдам.

— Отпусти его, — потребовала я.

— Прежде пусть вернёт.

Мальчишка копался в кучке яблок, которую держал в подвёрнутом подоле. Перебиравшая яблоки рука дрожала и не слушалась.

Видно, устав ждать, незнакомец ударил мальчишку по кисти, которой тот придерживал край подвёрнутой накидки. Яблоки вновь посыпались на мостовую, а вместе с ними упал камень. Незнакомец оттолкнул мальчишку, забрал камень и спрятал у себя под одеждой.

— Идём, — проговорил он и пошёл к ближайшей улице. Дважды звать не потребовалось, верёвка натянулась и повлекла меня за собой.

— Отдай камень, — сказала я.

Как бы я ни старалась, уверенности в моих словах не было. Сцена с мальчиком здорово меня впечатлила. Вот так этот чёрный человек со мной и поступит: задушит воротом платья, если я не передам ему то, что он желает получить.

— Отдай мне камень, — повторила я.

— Пусть хранится у меня, вероломная.

Последние слова вогнали меня в ступор. Секунду назад незнакомец готов был задушить ребёнка, а сейчас обращается ко мне, будто герой из старого романа. После всего пережитого я несколько минут не могла собраться с мыслями.

Мы уже некоторое время шли по улице, зажатой между рядами двухэтажных оштукатуренных домов. Из открытых окон верхних этажей слышались ругань и крики детей. Похоже, сегодня был рыночный день: за всё время, что мы шли, встретили только двух мужчин и одну женщину. Увидев на голове женщины чепец, я вспомнила, что не привела себя в порядок, так и иду с откинутым капюшоном и непокрытыми волосами. А ещё вспомнила, в каком направлении мы движемся — к городским воротам, где стражам будет интересно узнать, как незнакомец пронёс в город оружие и почему мы связаны, будто пленники.

— Нам нужно свернуть, — сказала я, заметив впереди боковую улочку.

Незнакомец не возражал, он свернул в указанном направлении и остановился. Вонючая улочка оказалась тупиковой и, похоже, часто использовалась как туалет.

— Для чего нам здесь быть? — в голосе незнакомца зазвучало раздражение.

Мои ладони зудели: так хотелось влепить ему пощёчину. Разве не по его вине мы оказались в опасной ситуации? Не в его ли интересах помогать мне?

— Для того, чтобы хоть чуть-чуть стать похожими на местных. В противном случае мы не только не спасёмся от барсорога, но и загремим в каталажку.

— Не все слова из твоей речи мне ясны. Я понял, что ты хочешь выдать нас за жителей города. Зачем? Разве не вернее возвратиться в музей?

— То, что ты забрал у мальчишки — камень перехода, — пустилась я в объяснения.

— Как действуют камни переходов мне известно.

Я осеклась, удивившись такому ответу, но теперь стало ясно, каким путём незнакомец попал в наш мир. Очевидно, у него имеются свои камни.

— Так вот, у меня с собой было две пары камней. И когда ты напал, я случайно выбросила непарные. Таким образом, мы с тобой находимся в двух мирах сразу. Здесь и там, где нас хочет съесть барсорог.

— Барсорогом ты называешь животное, что кралось по камням?

Я кивнула. Дабы не терять время даром, выудила из поясной сумки чепец и стала прилаживать его на голову, подбирая под кромку разметавшиеся волосы.

— Теперь нам нужно собрать все камни и сделать обратный переход правильно. Так мы устраним раздвоение. Но прежде нужно разобраться с барсорогом, который прямо сейчас жаждет сожрать наши обездвиженные тела.

— Ты говорила, что, переместившись сюда, мы спасёмся. Вновь обманула?

Несмотря на давно бившую меня дрожь, я вскипела:

— Нет! Я просто предположила, что здесь мы сможем найти что-нибудь, и это позволит отвлечь барсорога. А если ты не начнёшь помогать, у нас не получится. Так что верни мне камень, развяжи верёвку и спрячь меч, пока нас не арестовали.

— Я тебе не верю.

Волна гнева затопила сознание. Я держалась из последних сил, чтобы не перейти на крик.

— Послушай, что звучит у тебя в голове, — проталкивая каждое слово через зубы, произнесла я. — И спроси себя, почему под палящим солнцем тебе не хочется распахнуть плащ. И, прежде чем ты это сделаешь, я отвечу. Потому что ты всё ещё там, в снегу, вокруг гуляет ветер и шепчут травы равнин. И барсорог прямо сейчас медленно спускается к тебе с горы.

Незнакомец напряг полные губы — единственное, что позволяла отчётливо разглядеть тень капюшона, — и коротко кивнул. Очевидно, чёрный человек решил прибегнуть к моему совету. На какое-то мгновение он замер, обхватив перед этим рукоять меча. Тонкий прямой меч, заточенный с одной стороны, заканчивался в районе колена резким ровным срезом и вызывал во мне липкий страх. Из-за него я держалась от незнакомца настолько далеко, насколько позволяли верёвка и возможность говорить, не повышая голоса. Но так продолжаться не могло. Мой план по спасению от барсорога предполагал выход на площадь, я не могу пойти туда на поводке, словно собачонка.

— Твои слова верны, — произнёс незнакомец.

Я порядком удивилась, до чего у него подвижный ум. С первого раза усвоил, что для переброса сознания нужны «гвоздики», за которые можно цепляться. И проделал процедуру без моей помощи. Дважды проделал: проведал барсорога и вернулся. И всё это невероятно быстро.

— Почему то животное не изменило своего положения? — спросил незнакомец.

— Время в этом и том мире различно, — ответила я, устало опускаясь на стоявший у стены дырявый бочонок. — Там время течёт медленнее, чем здесь. Но если ничего не делать, барсорог всё равно нападёт, так что нам нужно поторопиться.

— Ты знаешь, как поступить?

Меня вновь разозлила жёсткость, с которой говорил незнакомец, будто я его подчинённая, и он отдаёт мне приказы. Страх на время отпустил, я вскочила с бочонка и направила на незнакомца указательный палец.

— Для начала спрячь меч. В торговые города нельзя заходить с оружием. Если бы мы пришли как путники через ворота, меч пришлось бы сдать на хранение стражам. И если увидят, как ты разгуливаешь по улице с шашкой наголо, ничем хорошим это не закончится.

— Говори дальше.

— Второе, мы сейчас пойдём на рынок и купим большой кусок мяса, чтобы накормить барсорога. Будем надеяться, пахнущий кровью кусок заинтересует его больше, чем подвижная добыча. А для этого убери верёвку, мы не можем появляться на людях связанными. Это вызывает вопросы.

— Верёвка останется.

— И как ты себе это представляешь?

— Ты знаешь местный язык. Если спросят, скажи, что мы дали обет и должны оставаться связанными. Лицом и одеждами ты похожа на людей здесь. Схожи ли ваши взгляды на богов?

Я сжала кулаки от бессилия так, что ногти впились в ладони. Схожи ли наши взгляды на богов? Схожи, и история с обетом вполне может прокатить, только меня это не устраивает.

Пока я бесновалась, незнакомец отпустил рукоять меча, и тот будто втянулся внутрь цилиндра, болтавшегося на поясе.

— Чтобы тебе было спокойнее, — пояснил он.

— А верёвка?

— Останется. Если нельзя говорить про обет, придумай то, что будет похоже на правду.

— Ты не понимаешь, мы выглядим, словно ты водишь на привязи рабыню, а рабы здесь запрещены.

— Тогда иди рядом, а не позади.

Я не знала, что ответить. Дальше спорить не имело смысла, время уходило, барсорог не будет спускаться вечно.

— И ещё, — продолжила я спокойнее, — сейчас жарко, хоть ты этого не чувствуешь. Сними капюшон, так будет меньше вопросов.

Незнакомец в очередной раз коротко кивнул и откинул чёрную материю. Я так и застыла с приоткрытым ртом.

Глава 5. Рынок

Какое-то время я смотрела на незнакомца и взвешивала, какой из вариантов хуже. Оставить его в капюшоне или без него. Покрытая голова хороша, когда идёт дождь или холодно, но приковывает взгляды в ясный день. Тем более что незнакомец буквально излучает агрессию: кто-нибудь обязательно захочет рассказать о подобном путнике стражам. Но с такой внешностью этот чёрный человек будет производить эффект привезённой циркачами обезьянки: абсолютно каждый пожелает рассмотреть его поближе. Как тут остаться незамеченными?

— Почему ты так смотришь? — спросил незнакомец, когда молчание слишком затянулось.

Из-под чёрных почти без изгиба бровей, будто оставленных взмахами широкой кисти, на меня смотрели тёмные глаза с узким восточным разрезом. Прямой нос, высокие скулы, проявляющиеся, когда незнакомец напрягает губы с сильно сглаженным губным желобком — всё до последней чёрточки противоречило канонам красоты лакийцев.

— Повернись, — попросила я, предчувствуя новый сюрприз, — хочу взглянуть на твои волосы.

Вероятно, вид у меня был настолько серьёзный, что незнакомец не противился. Он встал ко мне боком, и я увидела то, чего боялась. Чёрные волосы были собраны в узел немногим ниже затылка. Более примечательной внешности нельзя было придумать.

— Ты очень отличаешься от местных жителей, — подытожила я свои наблюдения. — Все вокруг будут тыкать в тебя пальцем. Возможно, дразнить. Могут даже чем-нибудь запустить. Тебе придётся вести себя так, будто ты странник из далёких земель, который решил повидать мир, так что не надо душить любого, кто тебе не угодит.

— Я понял тебя. Из-за незнания здешних обычаев мне придётся полагаться на твои слова. Теперь мы можем покинуть это гнилое место?

Оставив вонючий тупик, мы прошли ещё немного вниз по улице, потом по косой улочке, круто забиравшей вверх, и выбрались на широкий Купеческий тракт, соединявший ворота и центральную площадь. Возчики понукали лошадей, тащивших за собой телеги; не пожелавшие платить за место на площади торговцы жались к стенам расписных домов и оттуда громко зазывали посмотреть их добро; торопившиеся на торжище жители протискивались между телегами, лошадьми, ящиками и бочонками. Мы влились в людской поток. В прежние рыночные дни мне нравилось оказываться здесь: толкотня и общее волнение создавали ощущение праздника. Папа тащил меня за руку, огибая замешкавшихся людей, подгонял, а я всё равно успевала улучить мгновение, чтобы зажмурить глаза и представить, как растворяюсь в бушующей вокруг реке жизни. Я бы и сейчас поступила так же, если бы не незнакомец. Выяснив, куда нам нужно, он шёл впереди, даже не пытаясь подстроиться под мой шаг. Мне приходилось поспевать за ним, чтобы как можно меньше растягивать верёвку. До выхода на Купеческий тракт мы шли рядом, я заметила, что чем ближе мы оказываемся друг к другу, тем короче становится верёвка, и наше общее «украшение» делается почти незаметным.