Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 17)

Я поняла, насколько устала хороводить вокруг Мо и его загадок. Завязала последний узелок, обрезала хвостики бинта, опустила больную кисть на стол и убрала руки, показывая, что процедура закончена.

— Ты когда-нибудь скажешь, зачем пришёл? — спросила я, по очереди поливая руки над тазиком.

— Разве я не сказал?

— А ты можешь начать историю с самого начала? Почему ты считаешь, что колокольцы у меня? И даже если так, почему я должна их отдать? Всё, что находится в музее или выкуплено, или подарено. Не припомню, чтобы прежде кто-то требовал возврата.

Я смазывала мелкие раны на ладонях бе-эфкой и ждала, что Мо всё-таки объяснится. Вместо этого он наблюдал за моими действиями: похоже, его заинтересовал метод заделки ран медицинским клеем.

— Ну? — напомнила я.

— Ты говоришь, что знаешь в музее всё, — начал с какого-то непонятного конца Мо. Для поддержания разговора я кивнула. — Наверху я видел книгу. Её сделали гадатели Лунного двора. Тебе известно, о чём она?

Я перевернула тюбик носиком вверх и задумалась. Мо припечатал меня испытующим взглядом. Пожалуй, о Лунном дворе, я знаю. В экскурсиях почти никогда не использую настоящие названия миров, заменяя их на другие. Чужие языки и наименования могут вызвать у посетителей волну вопросов, в то время как описательные создают эффект сказки.

— Ты про книгу Высокогорного царства, — сообразила я. Эта была та книга-панорамка, которую обожал Валерка. — Честно говоря, она известна мне лишь по записям инвентарной книги. Где описаны экспонаты, — пояснила я. — Там указано, что в книге рассказывается о природе, социальном устройстве и традициях Лунного двора. Почему мы о ней говорим?

— Насколько я могу судить, ты одна управляешь музеем. Значит, ты наследница Алексея Старцова и должна была выучить книгу наизусть. Чтобы в положенный срок явиться пред императором Лунного двора и вернуть юйсян, которые Алексей Старцов взял на обговорённое время. Я ошибаюсь?

От удивления я лишнего надавала на тюбик, и БФ-клей потёк по длинному носику. Алексей мой дед, отец моего отца. Эта самая прямая ветка из всех возможных. Как вышло, что за восемнадцать лет папа ни разу не упомянул о Лунном дворе?

Я разволновалась. Мазнув скатившейся каплей по уже обработанной царапине, я встала и начала ходить в маленьком пространстве между кроватью и кухней. Размышляла вслух и трясла руками, чтобы клей подсыхал быстрее:

— Подожди-подожди, мой дед договорился с вашими... Как ты назвал?

— Гадателями.

— Гадателями, что возьмёт колокольцы на время. Какой срок они установили?

— Тридцать лет.

— Ого, — я остановилась и снова начала ходить туда-сюда. — Деда более двадцати лет, как нет. Интересно, а наше и ваше время совпадает?

— Энши не говорил о другом сроке.

— Ладно, будем считать, что совпадает. Значит, дед забрал колокольцы, но почему-то не рассказал об этом папе. Это я о своём папе, — раз уж Мо стал свидетелем моей мыслительной работы, пусть разбирается вместе со мной. — Или рассказал, но мой папа не сообщил мне. И мало того, их не выставили в зал. Значит, оставили в фонде и, видимо, хорошо спрятали. Зачем? Они опасны?

— Юйсян предсказывают важные события. Наводнения, голод, войны. Какой колокол звенит, к такому событию и следует готовиться. Их нельзя тревожить. Позвенишь — притянешь беду.

Я вернулась на табурет.

— Тогда понятно, почему они мне не попадались. Папа, наверное, решил не доставать колокольцы от греха подальше. Тогда у меня только один вопрос: неужели ты не мог объяснить мне это с порога? Зачем было пугать?

Мо долго изучал моё лицо, прежде чем ответить.

— Я и сейчас не знаю, обманываешь ты или говоришь правду. Как бы Алексей Старцов не поступил с юйсян, он должен был обучить своего сына или внука, чтобы тот вернул колокольцы. Ты не знаешь моего языка, делаешь вид, что не знакома с линтие, и утверждаешь, что не слышала о Лунном дворе. Где твой отец?

— Хотела бы я знать, — я потёрла рукой глаза. — Он исчез два года назад.

Немного помолчав, я вернулась к разговору:

— Хорошо, допустим, мой отец должен был отдать вам экспонат и почему-то не стал мне об этом говорить. Но ты так и не объяснил, зачем напал на меня. И что такое лин... не помню, как дальше.

Мо осторожно откинулся на стуле, всё ещё держа спину скруглённой.

— Ты можешь подать мне воды? Тёплой, — попросил он.

Меня резануло слово «подать», но придираться не стала.

— Могу. А ты пока рассказывай, — я встала, подошла к плите и проверила вес чайника: на две кружки хватит.

Глава 12. Братья

Маленькая плитка нагревалась медленно. Пока чайник набирался тепла, а Мо говорил, я избавилась от лакийского наряда, заменив его свободным домашним трико и белым топом в красный горох на пуговицах. Широкая дверь шифоньера послужила мне ширмой.

— А почему ты отпустил верёвку, когда на нас напали, если считал, что я сбегу при первой возможности? — спросила я, обыскивая полки в надежде найти подходящую для Мо одежду — не желаю иметь в своей комнате ничего общего с событиями ночи.

Мо уже рассказал, как прятался во дворе, ожидая появления кого-то из подлых Старцовых, которые, как постановил императорский совет, решили обмануть Лунный двор, и увидел меня. И не смог определить по моей реакции, понимаю ли я, откуда он, и пытаюсь заманить в ловушку, надеясь на поддержку мужчин семьи, или же я человек, недостойный ведения переговоров. Как выяснилось, с женщинами в Лунном дворе дел предпочитают не иметь. Дальше мой побег он истолковал в пользу первого предположения, но из-за проблем с барсорогом вынужден был выполнять мои указания.

— Сымэй использует умения деревьев Речной низины. Когда приходит время сеять семена, деревья Речной низины выбрасывают длинные плети с плодами. В воздухе плоды раскрываются и медленно летят, пока не упадут. Сымэй может служить верёвкой или давать лёгкость и невесомость движениям. Мне нужно было двигаться. И ещё я понадеялся на судьбу.

Несмотря на незнакомое слово, мне не составило труда понять, о чём речь. Как оказалось, линтие в переводе означает «обученный металл», по крайней мере, так назвал его мой дед. И это основной материал гадателей Лунного двора. Они наделяют металл магическими свойствами, позаимствованными у необычных животных, растений или, как утверждает Мо, демонов. Валеркина любимая книга, колокольцы, которые нужно найти, и пояс Мо — всё из линтие. Так что сымэй — одна из подвесок, которая либо служит уникальной верёвкой, либо добавляет ловкости. Видимо, оба режима разом существовать не могут.

Я стащила с верхней полки старые спортивные штаны с белыми лампасами и призадумалась.

— Ты не проваливался в снег, когда шёл по двору. Благодаря сымэй?

Припомнив, что там же наверху должна лежать майка, я привстала на цыпочки и пошарила рукой. Мо ответил утвердительно.

— Тогда почему ты не использовал подвеску, когда мы оказались в Безымянном мире?

— Сымэй служила верёвкой. И я уже находился в снегу, — объяснил Мо, подтвердив предположение о двух режимах.

— Звучит, конечно, круто, но, вообще, гадкая вещь. Знаешь, ходить на привязи отвратительно.

— Мне также пришлось ходить на привязи. А сымэй спасло тебя от падения.

— Слушай, тебе руку верёвкой никто не обвязывал, ты сам выбрал. А насчёт падения я что-то не поняла, — майка нашлась, а судя по тихому гудению, чайник как раз подоспел.

— Я видел, ты что-то скрываешь, — Мо взглянул на меня, когда я вышла из-за двери шифоньера и сразу отвернулся, — и потому не мог дать тебе свободу.

Мо ненадолго замолчал. Я подошла к плите, бросила найденные тряпки на кухонную столешницу и полезла в шкаф за второй кружкой; моя, с въевшимся чайным налётом, стояла у плиты.

— Когда мы падали с крыши, сымэй сделало приземление мягким. Мне нужно было поймать тебя до того, как ты коснёшься земли, чтобы перенести на себя твою тяжесть.

— Не тяжесть, вес, — поправила я, вдруг почувствовав себя толстухой. — Ты будешь только воду или чай? — уточнила я, наливая себе заварку.

— Почему ты так одета? — услышала я вместо ответа.

От неожиданности я не удержала приподнятый заварник и ударила носиком о край чашки.

— Что значит «так»?

Мной овладело раздражение. Словно я опять вернулась в школу, а физрук отчитывает меня за неподобающий внешний вид на летней отработке.

— Ты почти раздета.

— Поверь мне, нет. И, вообще, оставь свои ханжеские замашки. Раз ты сейчас в моём мире, то придерживайся его правил. В переходах это хороший тон. А раз речь зашла об одежде. Тебе тоже придётся снять это... Я не могу сидеть за столом с... — я не знала, как сказать, чтобы не вызвать у себя приступ слёз или тошноты.

— Я понял.

— Тогда возьми вещи и переоденься, а я пока приберу на столе. Это папина одежда. Майку можешь не надевать, если не нравится, она совсем старая. Все остальные вещи в другой комнате, их долго искать.

⠀

Я уже вернула аптечку на место; в общем туалете, которым, кроме меня, почти никто не пользовался, помыла тазик и ковш и вернулась в комнату. Проходя мимо распахнутой дверки шифоньера, забросила на её верх мокрое полотенце.

— Это чтобы протереть лицо. Или, если хочешь, можешь пройти по коридору, дверь справа.

Сама я давно умылась и собрала волосы в хвост, но с забинтованной рукой проводить гигиенические процедуры сложновато. К тому же я подозревала, Мо не представляет, как пользоваться краном, а мне не хотелось идти и объяснять.