Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 13)
— Первый раз слышу. Мне обращаться к тебе по фамилии?
— Моё полное имя Мо Дань-Нин, — медленно произнёс незнакомец, давая мне время запомнить.
— Отлично, Фиолетта Старцова и Мо Дань-Нин. Не прошло и года, как познакомились. Сразу-то нельзя было?
Мо или Дань-Нин — я ещё не решила, как его правильнее называть — снова промолчал.
— А можно узнать, когда ты снимешь с меня вот это? — я подняла руку и указала пальцем на серебрящийся браслет на запястье.
— Когда буду уверен, что не нарушишь договор.
— О! Договор, о котором я ни сном ни духом. Обалденно.
Мо раздражённо вздохнул. Сначала я подумала, ему не понравилось моё ехидство, а после сообразила, что проблема в речи.
— Забей, — отменила я свои слова. — То есть, забудь.
— Ты мне так и не расскажешь, откуда ты и зачем пришёл? — сделала я новую попытку после небольшого перерыва.
— Утром.
Мо встал, показывая, что собирается уходить. Я посмотрела на посуду, брошенную на столе, и подумала, что старушка не будет сильно ругаться, если я домою всё уже после сна. Поставила кружки на блюдо, взяла ленту для волос, чепец и пошла к лестнице.
Пока мы взбирались по ступеням, я рассматривала шагающие впереди чёрные кожаные сапоги с «подковами» на каблуках и металлическими пластинами на пятках, носках и голенях. Мне казалось, на пластинах выдавлен рисунок, но его было не рассмотреть при движущемся чахлом свете. В любом случае обувь выглядела внушительно и наверняка считалась статусной. Только кто в здравом уме будет носить такие тяжеленные колодки? Напрашивался вывод: тот, для кого это необходимость. Следующим предположением стало, что сапоги — часть доспеха. И это предположение обострило давно крутившийся в голове вопрос. Что мешает Мо, очевидно, прошедшему армейскую подготовку, отнять у меня камни и перетащить в музей силой? Либо он устал не меньше меня, и сейчас не до того, либо он всё-таки до конца не понимает, как работать с камнями. Откуда вообще у него взялись камни перехода? Насколько мне известно, никто в нашей семье раньше не сталкивался с пришельцами из других миров, самостоятельно переместившихся к нам.
— Мо, где ты взял камни для моего мира? — не выдержала я.
— У энши. Когда обращаешься, называй меня полным именем.
Я припомнила, что «энши» означает учителя.
— Ладно. А он где взял?
— Оставь разговоры до утра.
— Кто бы сомневался, — изобразила я обиду. Но в целом не считала идею плохой: меньше знаешь — крепче спишь. На свежую голову быстрее соображу, как поступить, если новая информация мне не понравится.
Но пока мне не нравилось место, которое нам отвели для сна. До этого момента рассматривать мне было недосуг, не то что сейчас. Во-первых, в комнате пахло, и запах свежего сена не мог перебить неострый, но навязчивый смрад. Я унесла горшок и использованную солому дальше от комнаты и открыла маленькое окно, чтобы проветрить. Во-вторых, было грязно. Толло вообще не отличался чистотой. Но одно дело — ходить по улицам, другое — спать в окружении грязи. Мне сразу представились насекомые и мыши, которые ползают где-то поблизости и ждут, когда я усну, чтобы взобраться на меня. В-третьих, холод. В отличие от нижних этажей, здесь не было ни печей, ни каминов, только идущая насквозь дымовая труба. Она почти не грела и проходила далековато от комнаты. Окно пришлось закрыть.
Прежде чем притянуть ставни, я выглянула наружу. Ниже на пол-этажа к стене примыкала черепичная крыша соседнего дома. Как только хозяева не боятся, что к ним проберутся воры? Что-то выступало под подоконником с наружной стороны. Я перегнулась. Осыпавшийся с верхнего края медальон с изображением открывшего рот усатого мужчины защищал дом. Теперь стало понятно, почему старички не беспокоятся за гостиницу. Если я правильно запомнила, люди с открытыми ртами у лакийских магов обозначают тех, кто говорит правду. Такой медальон вполне мог выводить любого пришедшего на чистую воду. От нападения он, конечно, не защитит, а вот всяких проходимцев выдаст сразу. И хотя скульптура начала разрушаться, судя по невиданной откровенности Мо, магию не утеряла.
Мо тоже подошёл к окну, но медальоном не заинтересовался. Он внимательно посмотрел вправо, влево и вниз, на этом удалился. Я закрыла ставни. В просвет между створками поддувало. В комнате уже ждали две охапки сена. Одна у стены, другая у двери. Мо разравнивал свою, определив мне спать у стенки. Я ждала, когда он уляжется. Мо снял сапоги и поставил их рядом с «кроватью», в голенища вложил отрезы ткани, по виду и назначению напоминавшие портянки, снял тканый и металлический пояса, расстегнул пуговицу на груди, удерживающую одеяние запахнутым, этим и ограничился. Из всех вещей только металлический пояс с подвесками он положил практически под голову. Завернулся в шерстяное одеяло и, устроившись на руке, как на подушке, лёг лицом к двери, подпёртой поленом.
Убедившись, что за мной не наблюдают, я задула свечу на стене и ощупью прокралась в свой угол. Оба камня в Безымянный мир до сих пор болтались под одеждой. Нужно было выловить их и переложить в мешок. А для этого хотя бы частично раздеться.
Глава 9. Стражи
Пальцы капризничали и не хотели слушаться. Пришлось долго бороться с поясом: латунная шпилька так врезалась в овальный ободок пряжки, что мне никак не удавалось выдернуть её из проколотого насквозь шерстяного пояса. Как только шпилька вышла наружу, пряжка слетела со своего места, а я не успела её поймать. Украшение прокатилось по бедру и свалилось на пол, наделав шуму. Искать её в потёмках желания не возникло: я сунула шпильку в мешок и позволила пряжке дожидаться утра на полу. Дело осталось за камнями.
Как только складки широкого платья свободно разошлись, обе яшмы соскользнули вниз. Я заранее перегнала их к животу и теперь попыталась достать из-под подола, но, сидя на ногах, это оказалось невозможным. Верхнее шерстяное платье было слишком длинным и тяжёлым: сколько бы я ни перебирала подол, натыкалась на толстые складки, и только. Камни, как жемчужины, прятались в нескончаемых волнах синего шерстяного полотна. Я чертыхнулась.
Самое простое — встать в полный рост, подождать, когда одежда распрямится, а камни упадут на пол. Но сколько труда мне потребуется нащупать их в соломенной подстилке в темноте, к которой глаза ещё как следует не привыкли. Пришлось прибегнуть к более надёжному варианту. Не меняя положения, я подобрала подол, осторожно притянула его к животу и, убедившись, что яшма не поменяла положения, сняла с себя верхнее платье. Дабы не перепутать зад и перед, когда буду надевать обратно, аккуратно положила платье сбоку. Я повернулась вполоборота. Мне почудилось, что соседняя подстилка пуста. Посмотрела через плечо, подозрения подтвердились: Мо сидел на своей постели и наблюдал за мной.
— Мо Дань-Нин, тебя не учили, что подсматривать нехорошо? — я отвернулась и принялась перебирать складки оставшегося на мне нижнего платья, выискивая камни.
— Мне было интересно...
— А, ну это всё объясняет! — парировала я.
— ...чем ты занята, — закончил Мо.
— Не твоего ума дело, — огрызнулась я.
— Будь осторожна, Фиолетта Старцова, — в голосе послышалась уже знакомая холодная угроза. — Твои слова звучат как оскорбление. То, что мы ели за одним столом, не делает нас друзьями. Леопарда не дразнят, не спрятав за спиной копья. А у тебя копья нет.
— Может, есть.
Показная бравада была бессмысленной, я сама заметила, насколько слабо и неубедительно говорю. Как бы мне ни хотелось выглядеть храброй, словесная атака Мо напугала меня. Я продолжила молча возиться с нижним платьем. Когда Мо заговорил вновь, голос его звучал ровно и ритмично:
— В ней, я думал, по языку судя̀, мужское сердце. Но так-то — нежного слабей жестокий, и страх живёт в душе, страстьми томимой.
— Это, видимо, обо мне. Отлично, — умнее было не отвечать, чтобы не нарваться на новые проблемы, но надо же как-то сохранить остатки достоинства. Мо ничего не сказал, и я позволила себе продолжить: — А теперь отвернись и сочиняй стихи кому-нибудь другому.
На этот раз звук шуршащей соломы я не пропустила. Обернулась проверить. Мо выполнил мою просьбу. Вздохнув спокойно, я выудила, наконец, обе яшмы, забросила их в мешок, натянула на себя верхнее платье и улеглась на подстилку, надеясь, что мыши и жуки не заметят моего присутствия. Мешок оказался чище, чем вонючее одеяло, и я превратила его в подушку. Поначалу думалось, заснуть не получится, слишком многое тревожило разом, но стоило закрыть глаза, темнота напрыгнула на меня, как охотящийся барсорог, и поглотила целиком.
⠀
— Проснись, — кто-то толкал меня в бок. — Проснись.
Сон не отпускал. Какая-то часть сознания уже слышала непонятный шум, определяла напряжение в обращённом ко мне шёпоте, пыталась опознать предмет, противно толкавший в рёбра, но не могла пробудить меня.
— Фиолетта Старцова, вставай! — приказал голос.
Куда более ощутимый удар потревожил мой отдых. Я кое-как разлепила глаза. Полностью привыкшее к темноте, но мутное со сна зрение различило стоявшего рядом Мо. Он застёгивал на себе металлический пояс и в то же время тряс меня босой ногой. В первый момент я хотела возмутиться, но услышала то, что, наверное, и подняло Мо с постели: отдалённый топот множества ног. Сон слетел с меня, как сдёрнутое впопыхах одеяло. Тяжёлые шаги спешили вверх, скрипя ступенями лестниц.