Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 63)

— Мы просто посадим зверя на цепь с милыми глазками, — холодная усмешка на женском лице. — Я учила своих девочек покорять мужские сердца. Вот и пригодились мои пешечки.

Михаил почти сразу уехал вместе с императором, оставив домашнее хозяйство на новоиспечённую супругу. Точнее, по бумагам Антонина была женой, но в действительности не носила кольца, считая его чем-то неправильным.

"Не ритуал сделал меня ближе к тебе, а твои слова и действия", — писала Астахова своему супругу каждую неделю. Она и не думала, что ей будет важно писать и общаться с человеком, который когда-то был послан, чтобы поймать ее и сына. "Мы все сможем Вместе. Семьей!"

Послесловие

Как и сказал Михаил, мы почти не виделись. Наши письма были свидетелями сотни невысказанных эмоций, ведь слова не могут полностью передать чувства. За годы, которые мы не виделись, я смогла многого добиться: открыла собственную лавку с медицинскими товарами, побывала в академии, где слушала лекции Буша Ивана Федоровича, собирала передачки для военных в годы персидской войны, родила сына, работала в госпитале...

Про мою деятельность в годы разлуки с мужем можно писать отдельную книгу. Как и обещал Император, наш брак был проверкой на преданность и терпение. Пока муж разбирался с дипломатами Франции и Персии, я занималась раненными и детьми. Как бы сильно мы ни хотели встретиться, но понимали, что любой шаг навстречу уничтожит нашу семью. Иногда мне казалось, что лучше уж вовсе не позволять нам быть вместе, но в зимнее время года Сперанский возвращался в родное поместье и праздновал Новый год вместе с нами. Я иногда спрашивала его, сожалеет ли он о нашем союзе, но в ответ слышала:

— Если бы не ты, то мне среди упорядоченных законов было бы скучно.

— Почему? — расспрашивала, лежа на мужской груди и ласково гладя его шею.

— Потому что ты - мое самое главное и самое первое нарушение закона. Демон, который переманил на свою сторону, — млел мужчина под моими пальцами.

Его слова, пропитанные иронией и нежностью, растворяли ледяной панцирь, сковавший мои чувства долгими годами разлуки. Я засыпала, прижавшись к нему, вдыхая знакомый запах его одежды, пропитанный табаком и чем-то еще, неповторимо его. Утром, прощаясь, он оставлял мне нежное прикосновение к щеке и обещание вернуться. Эти краткие встречи, сравнительные мгновения в долгом периоде разлуки, стали для меня оазисом, подпитывающим мою душу и дающим силы справляться с тяготами повседневной жизни.

В эти моменты я забывала о тяжелой работе в госпитале, о бесконечных передачах на фронт, о беспокойстве за детей. Забывала обо всем, кроме теплоты его рук, глубины его взгляда и нежности его голоса. Он был моим тайным убежищем, моим священным уголком в хаотичном мире войн, интриг и политических игр.

Но зима кончалась, и он снова уезжал, оставляя меня с горечью прощания и сладкой надеждой на новую встречу. Я знала, что наш брак — это не только испытание преданности и терпения, но и тонкая игра на грани возможного. Шаг влево, шаг вправо — и все могло рухнуть. Но мы жили на этой грани, цепляясь друг за друга, как за спасательный круг в бушующем море обстоятельств. И в этом была своя особая, горько-сладкая красота. Как последний запретный плод, наш союз был дороже всего на свете...

В годы отсутствия Михаила я имела все: дом, любимое дело, деньги, возможности, детей. Но вот пришло обещанная Императором ссылка, и все улетучилось. Мы всей семьей отправились в Сибирь. В ту Сибирь, где Сперанского считали изгоем, арестантом и отступником от закона.

Не меня обвинили в предательстве, а моего мужа. И Михаил взял на себя это прозвище и нес как звание над головой, чтобы защитить меня.

Сибирь была новой для нас. Неизведанной и непокоренной. Даже местные чиновники готовы были сожрать нас за любое передвижение по городу. Даже в Лизочку кто-то кинул камень на улице, а после того как я едва не устроила скандал с местным городовым, защищая своего ребенка... Нам отменили содержание, а позже урезали мужу жалование. Ему пришлось продать собственные награды, чтобы прокормить всех. Я отрезала и продала волосы. Те волосы, которыми восхищалась по прибытии в эту реальность. Нас спасали мои ароматные масла, мыло и подработка мужа на рудниках. Я лечила раненных, сосланных и изможденных арестантов. Не могла получить от них и корочки хлеба, но продолжала прочищать их раны. Елизавета помогала мне и ничего не брала взамен за помощь.

Позже муж устроился мелким секретарем, и с этого момента наступил его расцвет. Когда все смотрели на Михаила с заискиванием, я вспоминала, как Сперанский продал собственное пальто, чтобы купить хорошие ингредиенты для лечения свекрови. И как он по ночам ходил на рудники, чтобы заработать на детский завтрак.

Я восхищалась Сперанским и не могла поверить, что живу рядом с ним. Вижу его, люблю его, имею право прикасаться к его телу и говорить, что это мой муж.

Определенно, в этом времени мне повезло больше. Не в том плане, что я стала богатой или узнаваемой, а в том, что мне показали, что такое настоящая семья. Это не крики, ссоры и спихивание вины друг на друга, а взятая ответственность за всех и деленная на всех.

Я представляла Астахову. Настоящую Астахову. Использованную, выкинутую, забытую. Как ее переполнял страх перед неизвестностью и как она хотела просто выжить, а потом... Ребенок. Она хотела светлого будущего для сына, поэтому ввязалась в опасную авантюру. Вероятно, она и помыслить не могла, что я когда-то надену дорогущее платье и с титулом графини смогу входить в императорский дворец.

Но пока... Пока я видела себя на крыше дома: разбитую, сломанную, потерявшую дочь и мечтающую о скорой смерти. Вижу тень прежней Астаховой, которая тоже желает спасти сына любой ценой. Астахова толкает меня в спину и молит:

— Спаси детей!

Историческая справка:

Годы деятельности и развития Михаила Михайловича Сперанского:

1792–1795 годы — преподаватель математики, физики, красноречия и философии в Александро-Невской духовной семинарии, её префект.

1797–1801 годы — служба в канцелярии генерал-прокурора Сената.

1801–1812 годы — статс-секретарь императора Александра I, один из его ближайших сподвижников.

1810–1812 годы — первый государственный секретарь Российской империи.

В 1812 году Сперанский был обвинен в государственной измене, арестован, уволен со всех должностей и сослан в Нижний Новгород, а затем в Пермь. (Сибирь)

1816–1819 годы — пензенский губернатор.

1819–1821 годы — сибирский генерал-губернатор.

При Николае I — руководил работой по кодификации законодательства. Под его руководством были завершены «Полное собрание законов Российской империи» и «Свод законов Российской империи».

1834 год — по инициативе Сперанского была основана Высшая школа правоведения для подготовки квалифицированных юристов.

1835 год — назначение преподавателем юридических и политических наук наследнику престола, будущему императору Александру II.

2 апреля 1838 года — действительный тайный советник Сперанский стал председателем департамента законов Государственного совета.

1 января 1839 года Михаил Михайлович Сперанский получил титул графа.

Сперанский скончался 11 февраля 1839 года.

Конец