Карина Илларионова – Дело N… (страница 20)
– Да ты что, Арина! Это не работа, нам никто не платит, у нас всё добровольно.
– Ты не права, Милка, – донесся приглушённый голос из‑за ноутбука напротив. Арина прищурилась, глядя на заговорившую женщину‑соломинку.
– В чём я не права?
– Не бывает он два раза в год.
– Да с чего ты это взяла? – запальчиво спросила Людмила Матвеевна. – Записываешь, что ли?
Соломинка снисходительно хмыкнула:
– Зачем мне записывать, до Альцгеймера не дожила ещё. Назаров приходит каждый год, но один раз. В мае. Прямо как повинность какую отбывает. Странный парень… Даже на фоне всех наших странный.
Арина снова перевела взгляд на экран ноутбука и небрежно возразила:
– Влад не странный. Я его давно знаю. Может, у него в мае отпуск. Или ещё что‑то. Поэтому… в мае.
– Нет, он странный, – категорично сказала женщина‑соломинка.
– Нина, прекрати! – попросила Людмила Матвеевна.
– А что я сказала? У нас все странные. Нормальный человек разве будет этим всем заниматься? Ладно ещё мы, у нас бумажки, обзвоны и вот… видео всякие. А те, кто на поиск ходят? Вот какой нормальный после первого трупа опять на поиск пойдёт? А они идут и идут…
– Нина!!!
Арина решила, что слушать дальнейшие пререкания смысла нет. Всё равно никто из этих женщин не мог точно знать, действительно ли Влад был занят до самого утра.
Она запустила новый файлик, услышала лёгкий скрип двери, приглушенный шёпот, повернулась на звук – и увидела вставшего у входа оператора с телевидения, который сегодня уже снимал её и Влада. Камера в его руках работала, и у Арины вспыхнули щёки.
– А вот это ты классно придумал, – прошептала Арина. – Очень.
Она сжала зубы и уставилась на экран.
Видео. Надо отсмотреть видео, а на всё остальное плевать.
Файл закончился, Арина запустила следующий, зевнула. Одни монотонные кадры сменяли другие, кофе переставал действовать, и она уже наполовину дремала, как вдруг на экране промелькнуло что‑то странное.
Ещё не понимая точно, что именно увидела, Арина остановила запись, отмотала назад и включила заново. Автомобиль, в котором был установлен регистратор, ехал очень быстро, изображение тряслось и скакало. И вдруг в кадре промелькнуло что‑то ярко‑розовое.
Арина ошарашенно вздохнула. То, что ей удалось заметить девочку, казалось почти чудом. Инна попала в поле зрения видеорегистратора буквально на пару секунд, а потом скрылась за большой чёрной машиной, в нарушение всех правил припаркованной на тротуаре.
– Кажется, есть, – громко сказала Арина. В висках застучала кровь. – Смотрите!
– Улица Вознесенская, – прокомментировала вставшая за её спиной Людмила Матвеевна. – Идёт к церкви. Надо передать нашим и полиции.
Нина тоже подошла и приказала:
– Перемотай. И сделай медленно.
Арина послушалась.
К ним присоединилась третья женщина, до сих пор не проронившая ни слова.
– Плохое место, – тихо заметила она. – Развилка. Девочка могла повернуть в переулок, вот он, видите? Если двигаться по нему, то метров через двадцать будет заезд на строительную площадку. Грузовики, собаки… Плохо. Лучше бы она пошла к церкви… Но какая неудачная точка, этот джип перекрыл весь обзор. Не стоял бы он там, мы бы увидели, в какую сторону она идёт.
– Это не джип, – зачем‑то уточнила Арина. – Это старый Лэнд Крузер.
Трясущейся рукой она снова включила тот же отрезок видео.
Лэнд Крузер. Старый. Чёрный. Тонированный. Запылившийся.
Арина резко подалась вперёд, не отрывая глаз от экрана. Номер. Надо увидеть номер, и тогда…
Номера внедорожника были заляпаны грязью.
– Что за чертовщина? – ошеломлённо произнесла она. – Это вообще как?
– Вообще как‑то неудачно, я согласна, – тщательно контролируя свой голос, договорила Арина и доброжелательно улыбнулась окружившим её женщинам. – Но надо смотреть записи дальше, да? Возможно, будет что‑то ещё.
Глава 8
Николай остановился на пороге собственной квартиры, прислушиваясь к доносившимся из гостиной звукам. Опустил глаза на придверный коврик, наткнулся взглядом на мужские кроссовки и почувствовал, как кровь ударила в голову.
Не разуваясь, он быстро пересёк прихожую, распахнул двойную дверь и так же быстро успокоился. На диване, держа в руке прозрачный стакан с водой, сидел незнакомый молодой мужчина.
Слева от мужчины, тоже на диване, устроилась Кристина и сверлила его любопытным взглядом из‑за толстых стёкол очков, накручивая на палец кончик одной из косичек. Судя по прикушенной губе, ей очень сильно хотелось что‑то сказать, но она, как всегда, не решалась говорить при посторонних.
Мать, величественно выпрямив спину, расположилась напротив них – в своём любимом кресле у окна. На долю секунды Николай почувствовал по отношению к ней не глухое раздражение, а почти что гордость. Для своего возраста она прекрасно выглядела, следила за собой и интеллектуально была практически сохранна. Вот только характер с каждым годом становился всё тяжелее, но с этим уже ничего нельзя было поделать.
Видимо, мать только что опять выдала что‑то слишком резкое – Ира, стоявшая у двери с пустым подносом в руках, казалось бледной до синевы, а мужчина оторопело смотрел в свой стакан.
– Добрый день, – сказал Николай и положил руку на плечо старшей дочери. – У нас гости?
Мужчина вздохнул, поставил стакан на журнальный столик, поднялся с дивана и вытащил из кармана тёмно‑красное удостоверение.
– Лейтенант Игнатов, оперуполномоченный Советского ОМВД, – представился он. – Вы Николай Аркадьевич Кузнецов?
– Я, – подтвердил Николай, окидывая лейтенанта гораздо более внимательным взглядом. – Что‑то случилось?
– Где мы можем поговорить?
Ира наконец вышла из странного оцепенения и неловко улыбнулась:
– Мы оставим вас тут. Крис, пойдём в твою комнату?
Кристина послушно подбежала к сестре и протянула ей руку. Мать пренебрежительно покачала головой, глядя на Ирину, и пробурчала что‑то себе под нос.
Лейтенант, похоже, смог расслышать её слова и нахмурился. И Николай догадался: мать опять взялась за своё. Наверное, сказала что‑то про Иру. Возможно, придумала что‑то новое, а может, завела старую шарманку.
Формально мать была права. Наверное, поэтому ни разу за прошедшие годы Ира не попыталась хоть как‑то ответить на оскорбления. Возможно, надеялась, что рано или поздно бабушка устанет её обвинять? Или, что ещё более вероятно, Ире было наплевать на то, что о ней думают?
Сломанная девочка.
Его любимая сломанная девочка.