Карина Хвостикова – Соль на ранах (страница 2)

Алис жила в жилом комплексе «Циклона-5», в двадцати минутах ходьбы от Башни. Квартал был типичным для среднего звена технократов: однотипные десятиэтажные здания из сборного солестойкого бетона, узкие балконы, заставленные контейнерами с генномодифицированными кактусами и суккулентами – единственными растениями, способными выжить в открытом воздухе Анклава. Её квартира находилась на седьмом этаже. Однокомнатная, функциональная, как каюта корабля: основное помещение, совмещённое с кухонной нишей, санузел, спальная альков. Всё было выдержано в оттенках бежевого и светло-серого. Ничего лишнего. На полке над рабочим столом стояло несколько реальных книг – роскошь, которую она могла себе позволить благодаря своей работе. Сборник поэзии начала века, учебник по морской биологии, потрёпанный том о экосистемах коралловых рифов. И одна фотография в рамке: она и Элайра, девочками, на том самом пляже. Обе смеются, волосы развеваются на ветру. За их спинами – неясная, размытая полоса серой воды.

Алис сняла комбинезон, повесила его на вешалку у входа. Под ним была простая хлопковая майка и штаны. Она прошла на крохотный балкон, достала из кармана пачку дефицитных сигарет с растительным фильтром. Закурила. Дым смешивался с горьким воздухом, создавая едкую смесь. Она смотрела, как в окнах зажигается свет, как по улицам проезжают редкие электрокары. Анклав жил своей размеренной, замкнутой жизнью, стараясь не смотреть за пределы Купола, на ту мертвенную сверкающую пустыню, что окружала его со всех сторон. Забыть, чтобы выжить.

Её размышления прервал негромкий, но настойчивый стук в дверь. Алис нахмурилась. Она не ждала гостей. Социальные визиты были не в её привычках, а коммерсанты и активисты редко добирались до её этажа. Стук повторился – три быстрых удара, пауза, ещё два. Знак.

Сердце её странно ёкнуло. Она потушила сигарету, прошла внутрь, подошла к двери. Глазок показывал искажённую фигуру в длинном плаще с капюшоном. Человек был высоким, сутулым. Алис узнала осанку.

– Логан? – тихо спросила она через дверь.

– Открой, Алис. Быстро.

Она отщёлкнула замки. Дверь отворилась, впустив внутрь струю ещё более прогорклого воздуха с лестничной клетки. Логан Дарвин, бывший коллега её отца по корпорации «Тетис», а ныне – что-то вроде подпольного антиквара, скользнул внутрь, как тень. Он был немолод, его лицо изборождено глубокими морщинами, которые выглядели как русла высохших рек на карте. Его глаза, бледно-голубые, всегда казались немного воспалёнными, будто от постоянного взгляда в даль. Он сбросил капюшон, обнажив редкие седые волосы, прилипшие ко лбу.

– Закрой, – прошептал он, и в его голосе была непривычная напряжённость.

Алис закрыла дверь, включила основной свет. Логан стоял посередине комнаты, его взгляд метнулся к окнам, словно проверяя, нет ли слежки.

– Что случилось? – спросила Алис, скрестив руки на груди. Защитная поза.

Логан повернулся к ней. Его пальцы, длинные и костлявые, дрожали. Он расстегнул плащ, под которым был обычный рабочий комбинезон, и достал оттуда свёрток, завёрнутый в грубую, просмолённую ткань. Он был размером с небольшую книгу, но по тому, как Логан держал его, было видно – он тяжёл не физически.

– Это пришло сегодня утром, – сказал Логан, его голос был хриплым. – От Солеходов. Тех, что промышляют на Восточном краю, за Сбросовыми полями. Нашли в старом убежище, в расселине. Рядом были… останки.

Алис не дышала. Её взгляд приковался к свёртку.

– Чьи? – её собственный голос прозвучал чужим.

Логан покачал головой, не в силах выговорить. Он протянул свёрток. – Посмотри сама.

Алис сделала шаг вперёд. Её руки сами поднялись, чтобы принять ношу. Ткань была шершавой, липкой на ощупь от пропитки. Под ней угадывалась твёрдая, неровная поверхность. Она понесла свёрток к столу, к свету. Логан последовал за ней, его дыхание стало частым, прерывистым.

Она развернула ткань. Сначала медленно, потом, когда мелькнул уголок тёмно-коричневой, потрёпанной кожи, – резко, содрав упаковку.

Перед ней лежал полевой дневник.

Он был толстый, в переплёте из когда-то прочной, а ныне потрёпанной, покрытой солевыми разводами кожи. Углы были стёрты, корешок потрескался и отходил. На обложке, в правом нижнем углу, была вытеснена и почти стёрлась монограмма: «Э. М.». Элайра Макбрайд.

У Алис перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Мир сузился до этого предмета на столе, до его очертаний, знакомых до боли. Она видела этот дневник бесчисленное количество раз: в руках сестры, на её рабочем столе, в рюкзаке, когда та собиралась в поле. Он был продолжением Элайры, вместилищем её мыслей, ярости, надежды.

– Открой, – прошептал Логан. – Первую страницу.

Алис посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как горький воздух обжигает лёгкие. Пальцы её коснулись обложки. Кожа была шершавой, холодной, как камень. Она приподняла верхнюю часть переплёта.

Страницы внутри были другого качества – плотная, акварельная бумага, которую Элайра ценила за способность удерживать влагу и цвет. Они слиплись от времени и соли, но Алис осторожно, с почти религиозным трепетом, разъединила первые два листа.

И увидела.

Это был не текст. Это был рисунок.

Акварель.

Цвет взорвался в монохромном мире её комнаты, ударил по глазам с такой силой, что она зажмурилась. Когда она снова открыла их, то не поверила. Краски были потускневшими, выцветшими от времени, но они жили. Нежные, перетекающие друг в друга оттенки: розовато-лиловый, персиковый, жёлтый, как солнечный зайчик на мелководье, бирюзовый, зелёный, подобный молодой листве. И форма… сложная, ажурная, похожая на кружево, созданное самой природой. Коралловый веер. «Gorgonia ventalina», – прошептал её внутренний голос, голос архивариуса. Морской веер. Вид, который не видели в живую уже семьдесят лет.

Рисунок был выполнен с поразительной, почти научной точностью, но в нём чувствовалась и рука художника, влюблённого в объект. Каждая веточка, каждый полип были проработаны с нежностью. Свет, казалось, шёл изнутри самого рисунка, из этих призрачных, сияющих структур. В нижнем углу, аккуратным почерком Элайры, были выведены координаты: 32°47' с.ш., 117°12' з.д. И подпись: «Свидетельство. Октябрь, 2147. Э. М.».

2147 год. Всего за месяц до её исчезновения.

Алис не могла оторвать взгляд. Она смотрела на этот всплеск цвета, на это невозможное доказательство жизни в мире, который она считала мёртвым. Её разум лихорадочно работал, пытаясь обработать информацию. Координаты указывали далеко на Равнинах, в секторе, считавшемся особенно токсичным из-за старых промышленных сбросов. Никто не ходил туда. Никто.

И тут волна накрыла её с головой

Сначала пришла паника. Острая, животная. Сердце забилось так, что боль отдала в виски. Дыхание стало коротким, поверхностным. В глазах потемнело. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Мир закружился. Голос Логана звучал где-то далеко, под водой: «Алис? Алис, дыши!»

За паникой, как вторая, более холодная и тяжёлая волна, пришла вина.

Она обрушилась на неё всем своим весом, пригвоздив к полу. Вина за каждый скептический взгляд, брошенный в сторону «безумных идей» Элайры. За каждое слово, сказанное в пылу ссоры: «Ты живёшь в сказке, Лира! Мир умер, прими это!» За то, что не удержала. За то, что позволила ей уйти в эту проклятую пустыню одной. За то, что осталась здесь, в своей безопасной, стерильной башне, консервируя призраков, в то время как её сестра искала живую кровь мира.

Она вспомнила их последний разговор. Элайра стояла в дверях этой же квартиры, её рюкзак был переполнен оборудованием, лицо – озарено той фанатичной верой, которая всегда её пугала. «Я что-то нашла, Алис. Намёки. Там может быть жизнь. Настоящая, не в архивах». А она, Алис, сжав губы, ответила: «Жизни там нет. Только соль и смерть. Ты погубишь себя». Элайра тогда улыбнулась, печально, как взрослый ребёнку. «А что такого в этой жизни, которую мы ведём, сестра? Это не жизнь. Это ожидание конца». И ушла. И не вернулась.

А теперь этот дневник. Этот рисунок. Это неопровержимое, прекрасное, ужасающее доказательство того, что Элайра была права. И что её, возможно, убили за эту правду. Или что она погибла, так и не рассказав миру о своём открытии.

– Алис!

Логан схватил её за плечи, встряхнул. Его пальцы впились в её кожу через тонкую ткань майки. Его лицо, испуганное, возникло перед её глазами.

– Сядь. Сейчас же.

Он подвёл её к стулу, усадил. Принёс воды. Алис глотнула, чувствуя, как холодная жидкость течёт по горлу, возвращая её к реальности. Дрожь не прекращалась, но паника отступила, оставив после себя пустоту, заполненную лишь ледяной, тошнотворной тяжестью вины.

– Откуда… точно? – выдавила она.

– Я сказал. Солеходы. Они нашли убежище, вероятно, один из старых аварийных постов «Тетис». Там был скелет. Одежда и снаряжение… твоей сестры. И этот дневник, завёрнутый в водонепроницаемый плёнку, в нише стены. Они знали, что я… что я имею связи. Что я могу передать родным.

– Скелет, – повторила Алис без интонации. Слово было таким окончательным. Кости, лишённые плоти, высушенные солью. Образ был невыносим.

– Алис, слушай, – Логан присел перед ней, его голос стал срочным, тихим. – Это не должно было попасть к тебе. Корпорация… остатки «Тетис», они следят. Если бы узнали, что существует доказательство… выживания чего-либо вне их контроля… Они бы уничтожили дневник. И, возможно, того, у кого он находится. Ты понимаешь?